И послушный Меркулович стал плести хитроумные комбинации по удалению Дашутки из поля видимости своей подруги.

Но шеф переоценил свои силы. Дашутка с мужем, сотрудником областной администрации, была не удаляема по определению. В плохом настроении она вызывала машину из правительственного гаража, брала всех своих пятерых детей и ехала кататься по городу. Каталась до посинения, пока дети не исходили рвотой, а водитель на коленях не молил отпустить его восвояси. В хорошем же настроении Дашутка приезжала в администрацию сама на своей «ауди», небрежным тычком левой ноги открывала дверь премьер-министра, садилась ему на стол очаровательной, но очень весомой задницей и рассказывала премьеру часами о том, как сегодня замечательно покакали ее дети, и когда последний раз поимел ее муж Андрюха, и что они при этом сломали. Терпеливый и вежливый Александр Викторович, не решаясь прервать излияния столь эффектной особы, одно за другим пропускал совещания, а к вечеру с тоской в глазах подумывал об отставке.

Ну, так можно было спихнуть Петрову с должности при таких связях? Опытнейший Меркулович здесь здорово прокололся. Акела промахнулся. Следовательно, постарел.

15

Устроившись за несколько лет до этого на должность директора Фонда, Дашутка приехала к нам в редакцию. Заметно волновалась (она постоянно чувствует себя тупой и боится, что ее будут презирать за это. К тому же она вечно в иллюзии, что писатели – люди умные и образованные), она выпускала из рук бумажки, роняла шаль, заплетала слова в бредовые предложения.

Тем не менее, в унылой серой атмосфере нашей двухкомнатной литературной берлоги как-то посвежело с ее приходом. Я усадил ее в кресло, предложил чайку, выдал без всяких проблем то, что она просила (а просила она ни много ни мало всю нашу адресную базу, которую шеф ни за что б ей не выдал). Получив адреса, Дашутка стала выпрашивать еще какую-то помощь, но тут явился Меркулович, глянул на нее неприязненно, не ответил на приветствие. Следом пришло Молодое Дарование, также поглядело на гостью свысока, что-то сказало ей приказным тоном. Дашутка задергалась и засобиралась. Обещала звонить.

Люди, похоже, не столько по душевным качествам сходятся, сколько по внешним. Должен сказать, что я при не самом высоком росте довольно толст, на последнем взвешивании весы подо мной, крякнув, отсчитали полтора центнера. Чистого жира и костей. Ни капельки мышц.

Дашутка Петрова ростиком меньше, а весит, наверное, килограмм двести. Как-то на одном из наших гастрольных выездов в область она попросила меня потереть спинку в бане. Мамочки мои, вот это тело! Огромный перекатывающийся живот, груди с голову крепенького молодого бычка, пизда, как туннель для детского паровозика в парке имени Горького, сладкие бахчи ягодиц… У кого-то повернется назвать этот пейзаж отталкивающим?

Меркулович же и Марина напротив худосочные, темноглазые, желчные. Искренне считают себя современными и красивыми. Более того, развитыми и начитанными. Короче, интеллектуалами (вот уж противное слово. Когда при мне его произносят, как правило, в адрес самих себя («Вот мы, интеллектуалы, нас только пять таких и есть (на миллионный город), вот мы полагаем, утверждаем, понимаем…») остатки моего невеликого интеллекта норовят испариться, я начинаю вести себя как имбецил, чтобы, не приведи Господь, не подумали, что я тоже из этих. Шансов, что подумают, вообще-то немного, хотя раньше я частенько сходил за умного. Но за «интеллектуала» ни разу. Что-то есть в этом понятии для сибирского уха отвратительное. Спесь, снобизм, высокомерие. Может там, в нерусских Европах словечко это пристроилось более гармонично. Там же нет интеллигенции, самоистязающей и страдающей, там один интеллект, то есть мысль, мышление. Мы же в Сибири не мыслим вовсе, сам процесс этот для нас запрещен, абсурден. Мы чувствуем, учимся чувствовать, сопереживать, душою входить в ситуацию. Человеку больно, мы физически ощущаем эту боль на себе, человеку плохо с похмелья, подлечим потому, что болеем тоже. Чем хворобому поможет мысль, интеллект? А чувство согреет, принесет чаю, сбегает за сигаретами, вызовет телочек или маму с пивом и холодцом. Ведь у нас холодно. Верно прознали мудрые историки прошлого: причина характера народа в природных условиях его проживания. Из-за холода мы такие. А у них там, в Болгарии или Греции от жары только мысль развивать. Интеллектуалов выпестовать. Мы же мерзнем, мерзеем от интеллекта. Один русофобный писатель-чех этим словом, промелькивающим почти в каждом абзаце его романов, довел меня почти до обморожения. Скорую вызывать пришлось.)

Нас с Дашуткой в Меркуловичевской компании презирали, считая зажравшимися свиньями. Мы же по-доброму смотрели на эти недоделанные фигурки, жалели их, сердечных, за недокормленность. «Интеллектуалы» фыркали и в глаза обзывали нас «бочками», «кадушками», меня персонально нарекли в их кругу «слоноподобным слепошарым увальнем», сокращенно «ссу». В оскорбительном словотворчестве «интеллект» их блистал всеми красками серо-черного спектра.