Среди бела дня в областной библиотеке вечер журнала, в котором я еще не работаю. Притащился – нужна рекомендация в союз, в который вступать мне не хочется. Но классик решил «надо», совет поддержал, иди, собирай бумажки. Первую и самую главную всучил крестный, нужна вторая, от Меркуловича. На звонок татарин отреагировал без восторга: «Куда? Зачем? А почему я? Совершенно нет времени. Ну ладно, приходи на наш вечер, поглядим». Я теперь понимаю, поработав в редакции, что шеф хотел хоть какую-то пользу извлечь из моего появления. Польза эта – не пустой зал во время журнального вечера. Нас, зрителей, было трое. Выступающих пятеро, и то не сразу. Изначально вдавились в диван Меркулович со своим тогдашним помощником; третьим пришел Весельчак У, известный фантаст-юморист, извлекший максимум выгод из такого странного жанрового сочетания. Четвертой прискакала Меркуловичевская протеже – юная поэтесса широко за тридцать; войдя, швырнула свежую книжку на дубовый в смысле поэзии стол – небрежным жестом звезды, ожидая фотовспышек и стаю поклонников. Зрители оказались непробиваемы. Ни один из троицы не шелохнулся, не похлопал и книжку не попросил. Пятой проковыляла какая-то плешивая старуха, из детских авторов. Слова ей не давали. Трендел Меркулович, Весельчак У норовил перевести разговор на себя, поэтесса жеманилась, почесывалась, закатывала глазенки, помощник Меркуловича, довольный званием «лучший российский новеллист», полученным им тут же, с пылу с жару, плотоядно подмигивал поэтессе. Но та не улавливала – при хозяине не флиртуют с шестерками. «Где же мои мазь и свинья? Где безумный полет мести и справедливости?» – спрашивал я себя. Один из слушателей, паренек робкого вида, обратился ко мне с нижайшей (он так и выразился) просьбой: рекомендовать его в союз писателей. Он написал уже три романа, пишет четвертый, а для лучшего продвижения членство необходимо. «Ведь вы ЭР?» «Нет, я не ЭР. ЭР вон сидит» – я указал на помощника.

5

Вполне логично, хоть и немного странно, что при отрицании конкуренции, я занят организацией конкурса и раздачей наград Фонда поддержки молодых литераторов. Наверное, Господь Бог прародителей наших Адама и Евы специально утвердил меня на этом месте, чтоб я мог донести истину до заблудших литературных овечек наших: никто не лучше другого. Побеждать аморально. Выигрыши утверждают гордыню. Душу свою береги и о ней одной беспокойся. Или же утрать ее, наконец. Но не позволяй ей считать тебя лучшим. Худшим не надо, а лучшим запрещено.

– Это ваша стайность, кгепастное право. Запад не одобгяет подобного отношения, – нет, фгаза исходит не из евгейских уст. Мы с Меркуловичем и еще с одним литератором из нашей шайки по прозвищу Метафизик на днях венгерской культуры в столице метрополии. Возражает мне маленький шустрый венгр, обозреватель газеты «Мадьярская правда». Человек большой толерантности – женат на румынке (у румынов с венграми по жизни война).

– Вы и сейчас еще дикаги, – продолжает картавить европейский пришелец, – вы не понимаете ценности личности. Для вас главное, чтоб личность не выделялась. Чтоб как все. Как это по-вашему?… (русский у него очень качественный. Сейчас ведь вспомнит…)

Ага, холопы, вот.

Меня еще на открытии венгерских дней резануло вкрадчивое, корректное хамство наших хозяев. Шустрая венгерка, похожая на воробья, чирикала о значении венгерской культуры (национальное самомнение в те дни выросло из-за присуждения одному пишущему по-венгерски еврею престижного Ордена Почетного Динамита):

– Мы, мадьяры, культурная элита восточной европы, первыми подхватывали новые веяния, распространяя их дальше на восток, юг и север. Да, наша культура под сильным влиянием культуры западно-европейской, французской, прежде всего. Но в чем наше несомненное достижение: мы не только первые по восприимчивости ученики запада, но и лучшие ученики. Весь остальной класс народов учился уже у нас.

Аплодисменты – ее мало кто слушал. Далее был фуршет, и остаться без жратвы не хотелось. Но как полезет в меня еда такого культурного народа? Я, помня наставления старика Лотмана, изрядно подготовился ко встрече с бывшими братьями по соцлагерю: почитал их классику, а современников пришлось попереводить – с этим условием нас и звали. Есть и у венгров великие: Чеслав Милош, Веслава Шимборска, Милан Кундера, Гавел, наконец. Но мы, что мы у них брали? Толстой у венгров учился? Шевченко? Упит?

Разгневанное лицо моей эмоциональной жены. Ей сейчас станет плохо. От негодования, от наглости и несправедливости. – Сосали они первыми у французов, вот что! – орет она, – они первыми стали защеканцами. Ни голоса своего, ни ума. Самоуважения даже нет. А еще европейцами себя мнят.

Моя жена права абсолютно. И неважно, что она румынка.