Читаем Сибирь полностью

Вот чистая луговина кончилась, и потянулись то круглые, то продолговатые пятна ивняка и смородинника. Впереди зачернела ровная полоска прибрежного топольника. С каждой минутой река приближалась. Епифан посматривал на небо. На горизонте загорелись яркие полоски. Круглый месяц пригас. Близилось утро.

Опоздали, конечно, но не настолько, чтобы считать день потерянным. Сейчас он такую горячую работку задаст остякам, что из них весь дурман в одну минуту улетучится!

Вдруг Юфимка Истегечев, ехавший в одних санях с Епифаном, вскочил на ноги, закричал:

- Дымом пахнет, Епифашка! Дымом!

Епифан придержал коня, встал, начал принюхиваться. Морозный воздух жег ноздри, но был чистый, проникал куда-то аж за ребра и никаких запахов не содержал. Епифан на запахи тоже был чуток, на нос никогда не жаловался.

- Показалось тебе, Юфим, - сказал Епифан. - Откуда тут дым? До села верст семь - не меньше.

Юфимка отступил, но с сомнениями:

- Может, и показалось. А сильно, Епифашка, нанесло.

Поехали дальше. Чем больше приближалась река, тем чаще встречались островки из голых кустов. Снег тут стал глубже, а вешки Лопаткина вовсе потерялись.

Кони брели по целине.

- Лежебока, язви его! Наверняка спит с бабой в вемлянке! Душу вытрясу! Хребет переломаю! - ругался Епифан.

- Огонь впереди, Епифашка! - воскликнул остяцкий старшинка. Епифан облегченно вздохнул.

- Ну, слава богу! Ермолай, видать, костер запалил, маячит нам, - обмяк сразу Епифан.

Кони словно почуяли, что скоро конец пути, пошли резвее. Вскоре через лес замелькали новые огни.

- Один, два, три, четыре, пять, - считал костры Епифан и, не выдержав, снова взорвался: - Да он что, этот Лопаткин, из ума выжил? Зачем же ему столько костров понадобилось? Решил, видно, старый дурак, что мы заблудились на лугах! А ведь должен был ветретить нас у сосняка! Ну и дам я ему! Своих родных не узнает!

Епифан и предположить не мог, что произошло непоправимое. Первые затревожились скопцы. Они догнали подводу Епифана, вскочили к нему в сани:

- Куда ты прешь, Епифан? Разве не видишь, сколько костров? Остановись! Коней запрячем в лесу, а сами пешком пройдем. Посмотрим, что там делается, - заверещали наперебой скопцы.

Коней остановили. Остякам велели сидеть и ждать, Епифан сбросил лосевую доху, остался в полушубке.

Лоскидывали с себя дохи и скопцы. Сокрушая бурелом, направились прямиком через топольник к реке. Еще не успели выйти на берег, как услышали стукоток. Лед хрустел, звенел, пешни бухали, хлопками отзывалось эхо, слышались людские голоса. Где-то неподалеку ржали кони.

- Перепродал Лопаткин "яму"! Фоме Волокитину перепродал! Задушу! Своими руками кишки вырву! - потрясая кулаками, кричал Епифан, тараня сугробы снега, задыхаясь от напряжения и гнева.

Пробравшись на кромку берега, остановились, прячась за стволами ободранных осокорей. Внизу, в ста саженях, лежал короткий, сжатый ярами плес. На всем его верстовом пространстве чернели люди. Расставленные по точно расчерченным линиям, они так были захвачены работой, что, появись сейчас Епифан на льду "ямы", и не заметили бы его.

- Все обчество вышло! - присмотревшись к работающим людям, сказал Агап.

- Кто ж выдал нас? Неужели Лопаткин сдрейфил и сам побежал к старосте? - гадал Епифан.

- Я ж говорю, что кто-то приходил на заимку! - пищал Агап.

- Ну и что же? Пришел и ушел. Что ему, сорока, что ль, о наших делах рассказала?

- А ты снохе, Епифан Корнеич, насчет "ямы" не прoговорился? - не унимался подозревать Агап.

- Ни одного слова! Ты что же думаешь, я дурнее тебя? - обозлился на скопца Епифан.

- А все ж таки зачем-то сноху послал к домам, - гнул свое скопец.

- Послал за деньгами. А теперь вижу, зря: лопнуло все! - выпалил в сердцах Епифан.

- Давайте убираться подобру-поздорову! - предложил Агап. - Небось Лопаткин всему миру раззвонил о нашем уговоре. Голову нам оторвут старожилы!

Епифан скрежетал зубами, крякал, ударял то одним кулаком, то другим по бедру, по колену, по животу. Досада грызла его до исступления. Был бы волшебным, могучим богатырем, бросился бы сейчас на ледовый покров реки, разбросал бы всех этих мужиков и баб по сторонам, передавил бы их рукавицей, как козявок, а всю рыбу, которая подо льдом кишмя кишит, забрал бы себе!.. АН нет, не тут-то было, приходится убираться восвояси...

- Светает, Епифан Корнеич! Пошли! Ни нам, ни остякам ходу на эту "яму" нету. К обчеству в УстъТымское приписаны мы все... Никольские узнают, что мы здесь, живыми не отпустят...

Епифан слушал и не слушал скопца. Уходить... уходить от добра... лишиться барыша... Стоял Епифан как вкопанный. Подбежал Юфимка Истегечев, принялся упрекать:

- Плохой ты человечишка, Епифашка! Плохие братья-скопцы! "Яму" хотели воровать! Никольским мужикам хотели нас стравить! Ай-ай-ай! Бежать надо!

Скрываться надо!

- Да замолчи ты, падла косоротая! - взревел Епифан, но круто повернулся и поспешно зашагал от берега к подводам.

5

Поля, разумеется, ни о чем этом не знала. Ехала себе и ехала. Игренька - конь добрый, умница, понимал ее, как человек.