Читаем Сибирь полностью

За стеной и в самом деле все чаще стали возникать звуки, похожие на вой волков, но только более протяжные и нестерпимо заунывные, поднимавшие из глубины души острую тоску и необъяснимую тревогу. "Видно, Пушкину самому не раз приходилось слушать метель, если у него написались такие строки", подумала Катя. Мысли ее перенеслись к Петрограду. Она вспомнила брата Сашу, который по знанию стихов наизусть был просто редкостью. Он знал от слова до слова "Бориса Годунова", "Мцыри", "Полтаву". А интересно все-таки, что бы сказал Саша обо всем, что произошло с ней? Кате почему-то казалось, что брат одобрил бы ее поведение. Ведь не один раз в часы их совместных размышлений о революции, о будущем России он говорил ей, что настоящий большевик не может упустить ни малейшей возможности для того, чтобы бросить в народ слово правды. "Завоевание масс - вот, Катюха, вопрос вопросов в настоящее время", - говорил брат.

"Ты прав, Петр", - вздохнула Катя, называя брата его подпольным именем.

Но гадать о том, что бы сказал Саша о ее поведении, Катя долго не стала. Она снова обратилась к Пушкину. Из всех произведений поэта Катя выше всего ставила "Медного всадника". И сейчас, начав читать стихи вполголоса, она через несколько секунд упивалась уже волшебством звуков, их искрометной игрой и силой, которая так и рвалась наружу из-каждого слова, стоило лишь произнести его.

От Пушкина она перешла к Лермонтову, которого очень любила и в чем-то считала даже выше первого поэта России. Потом пришли на ум Тютчев, Фет, Блок...

Катя вдоволь, до устали начиталась стихов. Время все же двигалось медленно, спать не хотелось, вьюга не унималась, и слушать только ее было почему-то немножко жутко. Нужно бьпо непременно чем-то отвлечь себя еще и еще, пока не поборет сон. Но стихи уже больше не шли, не рождали трепета и удивления, язык устал произносить слова.

И тут Кате вспомнилась ее собственная работа исследовательского характера. Сама для себя она назвала эту работу социальным обзором России к исходу девятьсот шестнадцатого года. Она собиралась исследовать классы и классовые группировки России, очертить контуры существующих политических партий и раскрыть механизм их отношений с обществом. Она собрала много документов, публикаций, статистических сборников.

Среди книг, освещающих те или иные стороны современной российской действительности, было несколько сборников о губернских городах. За какую-то совсем пустячную цену Катя купила на Литейном у букиниста довольно толстую книгу под названием "Томск". Тогда же, листая эту книгу, вчитываясь в обзор развития ремесел и промышленности в обширной губернии, Катя и предположить не могла, что судьба забросит ее в этот город, а потом заставит окунуться в жизнь сибирских крестьян.

Раздумывая сейчас под свист ветра над своим замыслом, Катя чувствовала, что если ей удастся когдалибо вернуться к начатой работе, то она обязательно использует свои впечатления от пребывания в Сибири. Ряд положений ее исследования требовалось углубить. Особенно основательно нужно было изучить формы эксплуатации. В своих первых набросках она довольно полно описала формы эксплуатации очевидные, внешне зримые. Но история Лукьяновского выселка, рассказанная Зиной, а также история ее связей с "хозяином" выселка Евлампием Ермилычем в пору войны натолкнули Катю на новые мысли. Скрытые формы эксплуатации существовали в действительности гораздо шире, чем она представляла, и характер взаимоотношений поработителя с порабощенным был здесь до предела жестоким. Предстояло овладеть новым фактическим материалом. Только факты могли стать прочным основанием для выводов.

Ах, как жаль, что нет у нее под рукой карандаша и бумаги! Все это стоило бы записать, чтобы не утратилась мысль.

Размышления о незаконченном исследовании захватили Катю. Она думала, думала... Катя не переоценивала своей работы, но ей казалось дело, начатое еще год тому назад, интересным и нужным. Возможно, что гденибудь ей удастся даже напечатать свою исследовательскую работу, ну, а если этого не произойдет, то все, что она делала и будет делать, имеет значение для тренировки ума, для оттачивания взглядов.

Наконец Катя устала от дум, ее потянуло в сои. И тут ей показалось, что кто-то стукнул в окно. Она подняла голову, прислушалась. По-прежнему выл ветер, хлостал снег по наружной стене, гудело в трубе.

Катя опустила голову, подумала: "Обман слуха.

Кого сейчас понесет нелегкая на улицу?" Но сгук повторился, и на этот раз резко, отчетливо. Катя вскочила с кровати, приблизилась к окну. В узкую щелку, не покрытую еще ледяным узором, в сумраке ночи, в месиве взвихренного снега рассмотрела очертания человека, суетившегося возле окна. Услышала скрежет гвоздей, выдираемых из бревен, затаила дыхание, холодный пот выступил у нее на лбу. "Кто это? Кто же это?г- мучительно спрашивала себя Катя, стараясь пронзить своим взглядом и сумрак, и снег, и стекло.

2