Читаем Сибилла полностью

Однако, несмотря на очевидную пропагандистскую направленность — роман не без основания называют «манифестом младоангличан» (Сидорченко, Бурова 2004: 21) — и другие новшества этого произведения, было бы несправедливым преувеличением отмечать только их. Уже в «Вивиане Грее» «субъективный импульс» Дизраэли был сосредоточен на политике. В «Конингсби» автор во многом верен традициям своего предыдущего творчества. Главный герой романа наделен такой же добросердечной чувствительностью, восходящей к филдинговскому Тому Джонсу, как и все предыдущие дизраэлевские центральные положительные персонажи. Даже после драматического объяснения с Монмутом, когда тот «наделил Конингсби таким взглядом, какого он еще никогда не встречал» (Disraeli 1983: 430), юноша по-прежнему «испытывал к деду искреннюю привязанность» (Ibid.: 448). Получив известие о смерти Монмута, Гарри прежде всего ощущает «неподдельную скорбь» (Ibid.: 462). В Итоне Конингсби недаром поначалу третирует Освальда Миллбанка как социального чужака; но и впоследствии, подружившись с сыном промышленника и влюбившись в его сестру, Конингсби преимущественно вращается в том же кругу, что и герои «Молодого герцога» или «Генриетты Темпл». Весь любовный роман Гарри и Эдит разворачивается на фоне парижских светских приемов и балов или в пасторальном уединении английского поместья. За исключением Миллбанка-старшего и его сына, все остальные собеседники Конингсби, с которыми он обсуждает проблемы политического обновления государственных институтов, — аристократы, в среду которых отлично вписывается Сидония, осовремененный Алрой. Балы, которые дает этот персонаж, по грандиозности ничем не уступают балам у прочих аристократов:

Подобным описаниям, как и картинам светских раутов, скачек, званых обедов и т. п., в романе уделяется немало места, и в этом плане он не отличается ни от «Молодого герцога», ни от «Генриетты Темпл», ни от любого другого образца фешенебельной беллетристики.

В образе Лукреции угадываются контуры такого же характера, как у миссис Лоррэн в «Вивиане Грее» (с той только разницей, что у итальянской княжны нет склонности к преступлению и политике), и в искусстве интриг одна из них может соперничать с другой. Образ Юстаса Лайла не только указывает на близость «Молодой Англии» к прокатолическому «Оксфордскому движению» (Oxford Movement), но и позволяет установить преемственность «Конингсби» в изображении английских католиков по отношению к «Молодому герцогу» и «Генриетте Темпл».

Продолжена в «Конингсби» и тема машин, затронутая Дизраэли в «Попанилле» и «Молодом герцоге». В Манчестере герой посещает машинный зал, где его поражает вид работающих механизмов, и это дает автору повод к размышлению о них:

Здесь с еще большей ясностью, чем в «Попанилле» и «Молодом герцоге», проступает связь дизраэлевской разработки темы технического прогресса с парадоксом Батлера о машинах.