Читаем Сибилла полностью

Модифицируя поэтику романа «серебряной вилки», Дизраэли включает в состав персонажей своего произведения представителей «сословия нуворишей», стремящихся проникнуть в светское общество, тех самых нуворишей, что составляли изрядную часть читателей фешенебельной беллетристики. Одним из них является мистер Бонд Шарп, литературный предшественник диккенсовского Мердля из «Крошки Доррит» («little Dorrit»; 1855–1856). В прошлом профессиональный боксер, переключившийся на предпринимательскую деятельность в области скачек, Шарп быстро обогатился и желает попасть в светское общество. «Мистер Бонд Шарп непоколебимо верил в силу капитала. Капитал был его божеством» (Ibid.: 339).

«Всякому живому влечению в Армине», как полагает Эрнест Бейкер, вредит то, что в романе «всё зависит от вопросов собственности» (Baker 1936: 155). Майкл Флавин, который также рассматривает «финансовые проблемы» арминовского семейства в качестве «движущей силы» повествования (Flavin 2005: 50), тем не менее именно в них видит удачную мотивировку основной коллизии «Генриетты Темпл». Помолвка Фердинанда и Кэтрин Грандисон, отмечает Флавин, приводит героя к «осознанию того, что его действия продиктованы неоправданным эгоизмом, и таким образом его отношения с Кэтрин разлаживаются» (Ibid.: 52). На языке эстетической установки, сформулированной Дизраэли в романе, это означает, что принадлежность к светскому обществу, обусловленная происхождением Фердинанда, и потенциальное богатство, которое он обретет, женившись на Кэтрин, не привносят в жизнь героя «материал более высокого порядка». В этом Фердинанд отдает себе отчет после заключения помолвки с Кэтрин (впрочем, еще до знакомства с Генриеттой): «Существует же, должно же существовать в этом мире что-нибудь лучшее, чем власть, и богатство, и чин <…>» (Disraeli 1859а: 68). «Любовная история», основными действующими лицами которой становятся Фердинанд и Генриетта, завершается счастливо и приводит героя к тому самому «лучшему», о котором он и мечтает. Оно наделяет его не одним только счастьем в семейной жизни, но и успехом на политическом поприще: после принятия закона о равноправии католиков Фердинанда избирают в парламент (см.: Disraeli 1859а: 418).

В «Генриетте Темпл» характер главного героя сопоставляется с характером Монфорта. Автор сообщает читателю:

Если «романтика воображения» и порождаемые ею «фантазии» в том или ином отношении ставят Фердинанда в один ряд с главными героями более ранних романов Дизраэли, то «романтика рассудка» заставляет вспомнить об ориентированности писателя на английскую просветительскую прозу XVIII века — ибо в том изображении характера Монфорта, которое дает автор, проступают черты сходства с главным героем романа Сэмюэля Ричардсона «История сэра Чарльза Грандисона» («The History of Sir Charles Grandison»; 1754). Ричардсоновский персонаж «живет согласно своему сердцу» (Richardson 1811: 293; цит. по: Елистратова 1966: 207), но в то же время так, как должен жить идеальный герой (каковым Грандисон и является), то есть в «гармоническом содружестве сердца и разума под верховным руководством последнего» (Елистратова 1966: 203); поэтому Чарльз Грандисон тщательно просчитывает свои поступки, прежде чем принять то или иное решение. Подобным же образом действует и Монфорт, и знаменательно, что его выбор в конечном итоге останавливается на Кэтрин Грандисон. В свете указанного сходства образа Монфорта с образом ричардсоновского героя совпадение фамилии последнего с фамилией дизраэлевской Кэтрин приобретает свойство аллюзии.

Еще одну подобную аллюзию отмечает Даниел Шварц. Она выражается в том, что в один из моментов развертывания сюжета писатель намеренно создает у читателя ощущение, что Генриетту Темпл ожидает трагическая судьба ричардсоновской Клариссы.