Читаем Шутник полностью

— Это вы так говорите. А если судить по романам, все роботы свихнутые. Отправляются ловить взбесившиеся автокэбы именно в ту минуту, когда они тебе нужны, а потом через десять дней являются и принимаются логически доказывать, что иначе они поступить не могли. Роботессы надежнее. Но, может быть, Зейн Горт и не такой. Просто я нервничаю…

— Боитесь, что яйцеглавы в новой обстановке начнут волноваться или испугаются?

— Наоборот. Они могут устроить представление и довести непривычного человека до того, что он швырнет их об стену. У меня и то такое желание возникает раз десять на день. У нас ведь не хватает обслуживающего персонала — всего три няни, кроме меня и мисс Джексон. Доктор Кранц приходит всего два раза в неделю, а папаша Зангвелл — опора весьма шаткая.

— Да, нервы у вас совсем расшатались. Это я уже вчера заметил, — сказал Гаспар с некоторой сухостью.

— Привет! — раздалось в дверях.

— Зейн Горт? Кто вас впустил? — воскликнула няня, поворачиваясь к роботу.

— Почтенный старец в проходной, — обстоятельно ответил робот.

— То есть вы воспользовались тем, что папаша Зангвелл храпит, распространяя благоухание на семь ярдов вокруг? Как чудесно быть роботом и не чувствовать запахов! Или у вас есть обоняние?

— Почти нет. Я ощущаю только самые сильные химические раздражители. Они щекочут мне транзисторы…

— Но ведь вы обещали остаться в «Рокет-Хаусе» с Полпинтой, Ником и Двойным Ником! — вдруг воскликнула няня Бишоп.

— Верно, — ответил Зейн, — но мистер Каллингем сказал, что я мешаю, и я передал свои обязанности мисс Румянчик.

— И то хорошо! — сказала няня Бишоп. — Мисс Румянчик, невзирая на свой вчерашний срыв, по-видимому, очень благоразумна и неспособна на легкомысленные поступки.

— Я так рад, что вы это говорите! — воскликнул Зейн Горт. — То есть что вам нравится мисс Румянчик… Мисс Бишоп, могу ли я… не могли бы вы…

— В чем дело, Зейн? — спросила няня.

— Мисс Бишоп, не могли бы вы дать мне совет по одному довольно личному делу…

— С удовольствием. Но если речь идет о личном деле, вряд ли мой совет может вам пригодиться. И мне стыдно признаться, как я мало знаю о роботах…

— Да, конечно. Но, мисс Бишоп, насколько я могу судить, вы обладаете тем прямолинейным здравым смыслом и способностью инстинктивно ухватить самую суть проблемы, которые, к сожалению, весьма редко встречаются у мужчин, как из плоти и крови, так и металлических. Впрочем, это же относится и к женщинам. Что же касается личных проблем, то они более или менее одинаковы у всех разумных существ, будь они органического или неорганического происхождения. А моя проблема сугубо личная…

— Может, мне уйти, старый аккумулятор? — спросил Гаспар.

— Не надо, старый гормон! Мисс Бишоп, как вы, вероятно, заметили, мисс Румянчик весьма меня интересует.

— Очаровательное создание! — не моргнув, заметила няня Бишоп. — Осиная талия, изящные формы. Миллионы женщин продали бы душу дьяволу за такую фигуру…

— Абсолютно верно. Она, возможно, даже слишком очаровательна! Впрочем, меня беспокоит не это. Меня тревожит интеллектуальная, духовная сторона. Вы и сами, я уверен, заметили, что мисс Румянчик несколько… нет, скажем прямо! — что она глупа. Вчера, например, она сказала мне, что мой доклад об антигравитации в клубе показался ей невыносимо скучным. И к тому же она ужасная пуританка, что, впрочем, объясняется ее профессией. Однако пуританство сужает духовный горизонт, об этом не может быть двух мнений. И следовательно, нас в духовном отношении разделяет пропасть. Мисс Бишоп, вы существо женского пола, и мне очень хотелось бы услышать ваше мнение. Скажите, как я должен вести себя с этой прелестной роботессой?

— Извините, Зейн, — сказала няня Бишоп, — но прежде вам следует объяснить мне, как вообще ведут себя роботы с роботессами? Я ведь не имею об этом ни малейшего представления.

— Это вполне понятно, — заверил ее Зейн Горт. — Любовь у роботов родилась точно так же, как их литература, а уж в этом я разбираюсь, хотя до сих пор вынужден выплачивать моему изготовителю сорок процентов моих гонораров — и все равно остаюсь в долгах по самые фотоэлементы. Видите ли, вольным роботам приходится очень несладко. Тебя швыряют в житейское море с тяжеленным камнем долгов на шее — ведь ты стоишь не меньше космического лайнера! — и тебе приходится из корпуса вон лезть, чтобы выплачивать очередные взносы, а ведь нужно зарабатывать еще и на профилактику, замену транзисторов и настройку! И подобно вольноотпущенникам в Древнем Риме, начинаешь думать, что много проще и спокойнее было бы остаться рабом, о котором заботится хозяин…

Но, простите, я отвлекся. Я хотел рассказать о том, как родилась наша литература, и тогда вам будет легче понять, как роботы научились любить. Ну, что ж, начнем, дорогие человеки, — держитесь!

И Зейн Горт подмигнул налобным прожектором.