Читаем Шутка полностью

Хотя... Может быть... нет, не ищет, но ждет. Но кто об этом может знать? А уж кого она ждет, она и сама не знает. Но знает, он объявится, когда ему будет положено, ведь все живут, не зная друг о друге, вот мама с папой, но приходит нужный день, и они встречаются. Так что... (Но что бы он, тот, кого она должна встретить, делал в... - и Катя вновь глянула на конверт с названием чуждого ей города.) Правда, мама говорит, что она, Катя, ждет принца. Папа ничего не говорит. А бабушка - та сердится, что, между прочим, очень странно: у всех подруг родители сердятся от звонков, оттого, что подруги болтают с парнями по телефону, а у нее, у Кати, сердятся, особенно бабушка, оттого, что она болтать не хочет. Катя морщится от звонков, что отрывают ее от книги, и кричит: "Если кто-то из парней (ну, с подругами она так поступать просто не может), скажи, что меня нет дома".

А бабушка: "Да ты хоть узнай сначала, кто говорит!"

- Ну, какая разница?! Нет меня!

А бабушка качает головой:

- Довыбираешься! Привыкла, что их вокруг тебя полно. А проснешься однажды и увидишь, что рядом - никого. Вот тогда вспомнишь, как швырялась ими, да поздно будет.

Кате такие разговоры обидны чрезвычайно. Кем это она швыряется? Кого это вокруг нее полно? Знакомых? Ну, если им сейчас скучно и охота поболтать, почему она должна гробить весь день на говорильню? Никем она не швыряется. Сами они все появляются откуда-то, сами узнают телефон, сами звонят, им заняться нечем - значит и ей тоже? А говорить с ними не о чем. Есть, правда, несколько ребят, те могут и по телефону рассуждать о поэзии, о новых сборниках, о какой-нибудь встрече, скажем в Политехническом, стихи читать вот с ними литературные телефонные диспуты и обмен мнением на фоне взаимных поэтических чтений Катя проводит. Это ей интересно. Но уж тут тотчас заговаривает обычно молчащий отец, да так, что и не остановишь его, словно ему надо наверстать все время молчания.

Как раз в момент телефонного общения отцу непременно требуется позвонить. Ладно еще, если из дома. Можно перед собеседником извиниться, попросить перезвонить. А то из метро. Прежде чем выйти из вестибюля и сесть в автобус, отец звонит домой и сообщает, что он купил сосиски. А телефон занят и занят. И отец приезжает домой больной от бешенства, что сообщение о купленных им сосисках не появилось дома прежде него. Не зная, в чем дело, а только увидев лицо отца, можно подумать, что в доме произошла катастрофа, трагедия - всей семьи, или в общечеловеческих масштабах даже. Катя как-то пыталась ему объяснить, что обед, между прочим, все равно готов с утра, и никто бефстроганов в кусок говядины назад не превратит оттого, что он купил сосиски, но отец в такие моменты слышит только себя и его монолог с бесчисленными речевыми вариациями и тональностями одной-единственной фразы "Я хотел позвонить домой, сказать, что я купил сосиски, но телефон был занят" мог бы вызвать зависть лучшего греческого хора. И рефрен - тоже во всевозможном разнообразии - "О чем можно столько говорить по телефону?!"

А они даже и не говорят в привычном смысле этого слова, они просто читают друг другу стихи. Вот и сегодня звонил знакомый аспирант и читал, постанывая:

В улыбке дней блистает небосвод,

словно шальная голубая роза

в дразнящих и смеющихся зубах.

Лишь дважды в год, лишь в редкие мгновенья

моей судьбы или судьбы небес,

ликующая голубая роза

блестит в окне облачного пробужденья,

когда свободна утренняя мысль,

как ветряная мельница канкукул,

и мчит, забыв вчерашний день,

не собираясь с чем-нибудь считаться.

Катя даже и не очень понимает, о чем собственно речь в том стихотворении, да она и не задумалась о смысле строк, но упивалась их музыкой, неопределенной, неясной, со сквозной светлой тоской, с огромным прозрачным пространством.

"А ведь я совсем не тот, кого она себе ищет", - перечитала Катя фразу, медленно, вдумчиво, пытаясь представить, кто же мог написать ей подобный словесный и философский и какой-то там еще шедевр, словно за первым слоем ей должен был открыться другой, более скрытый, но и более глубинный, а там, кто знает, хорошо поскрести, так обнаружится и еще один и не один... Но - ничего не обнаружила. А тот, кого она ждет - его образ так неясен, словно отражен в далекой воде, и что-то плавает, но только контур и виден, и тот плывет, меняется... Эдакая смесь из всевозможных литературных героев... поэтов... Но реальный какой-то парень, возомнивший, что она в нем...

"Чтобы ответить Вам, надо быть уверенным в том, что ты обладаешь такими качествами, как чуткость, порядочность, благородство. Признайтесь, что это слишком сложно - решить самому, что же ты из себя представляешь и сможешь ли сообщить другому, совсем незнакомому человеку что-то новое, повлиять на него в лучшую сторону", - читала Катя все в том же удивлении, пытаясь вспомнить хотя бы, кто из ее корреспондентов - ребят мог обращаться к ней на "Вы".