Читаем Шут и Осень полностью

Эльжебета оглядывалась по сторонам, пытаясь найти хоть одного человека, который не наслаждался бы происходящим. Она чувствовала себя ужасно. Будто это она сейчас издевается над уродливым горбуном. Ей было так жалко его. Жалко его неуклюжую фигуру. Он метался между столами, совершенно молча, только протягивал руки, пытаясь вернуть свой колпак. Вдруг ярко-алым пятном завладела панна Анна. Эльжебета потрясённо смотрела, как она взобралась на стул и высоко подняла руку, зажав в кулаке треугольный кусок ткани. Колокольчик пронзительно звякнул, а Анна громко рассмеялась, когда шут медленно двинулся к ней. Он уже едва шёл. Сгибаясь под тяжестью горба, хромая ещё больше, он проковылял к панне Жбицкой. Теперь их разделял широкий стол. Шут, всё так же молча, протянул руки к своему колпаку, но Анна начала приплясывать на стуле, приподнимаясь на цыпочки. Бубенчик звенел так жалобно, что Эльжебета едва подавила в себе желание броситься к Анне, стащить её со стула и отобрать этот злосчастный колпак. Она представляла, как Анна позорно падает, как на неё опрокидывается снедь со стола, как... Серебряный колокольчик упал на стол прямо перед Эльжебетой. Почему-то рука дрожала, когда она тянулась к красному лоскуту. Внезапно все голоса смолкли. В абсолютной тишине Эльжебета подняла колпак. На ощупь ткань была грубой, поизносившейся, бубенчик висел на одной нитке. Удивительно, как вообще ещё держится. Надо бы пришить. Палец ласково погладил кривую поверхность. Рядом раздался чей-то смешок, и Эльжебета резко подняла голову, осознав, что на неё все смотрят. Но из десятков лиц она увидела только лицо горбуна. Он приближался, и Эльжебета, наконец, смогла разглядеть его. Смуглое лицо его было покрыто тонкими царапинами, едва начинающими заживать. И все царапины были перечёркнуты нарисованными стежками, будто кто-то пытался сшить воедино части его лица. Его волосы - спутанные космы, покрытые то ли пылью, то ли паутиной. Его горб напоминал гору, давящую на его неуклюжее тело. Длинный красный плащ волочился по полу, пока это странное убогое существо пыталось приблизиться к Эльжебете. Прошло не более пары секунд, но ей казалось, что время остановилось. Неожиданно, он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Эльжебете.

Это был взгляд зверя. Злобного опасного монстра, который набросится на свою жертву при первом удобном случае. Он моргнул, и всё исчезло. На неё умоляюще смотрел горбатый уродец, вокруг слышался шёпот и чей-то тихий смех, в котором всё же звучала издёвка. Шут протянул руку, безмолвно умоляя вернуть колпак. Откуда-то справа раздался крик "Бросайте мне!", от которого Эльжебета вздрогнула. Бубенчик вторил её движению, и от этого пронзительного звука стало больно ушам. Она молча протянула колпак его владельцу. "Дура". "Испортила всё развлечение". "Уродливая старуха".

Убежать отсюда. Немедленно. Пока она продвигалась к дубовым дверям, слышался смех, кто-то даже показал на неё пальцем. Уже у дверей на её пути возник шут. Он отвесил ей какой-то издевательский поклон и рассмеялся.Эльжебета отдёрнула руку и опустила голову. Этот шёпот слышали все. Все до единого. Наверное, так и есть. Она именно такая. Старая и уродливая. Колокольчик ещё раз звякнул, когда шут вновь подбросил свой колпак в воздух. Им тут же завладел какой-то усатый дворянин, и развлечение продолжилось. Эльжебета не верила своим глазам. Он добровольно отдал свой проклятый колпак, соглашаясь на это унижение. Она встала из-за стола.

* * *

Гроза всё-таки разразилась. Затянутое тучами небо к вечеру пролилось дождём. Он стучал в окна, перекрывая своим шумом её тихие всхлипы. В комнате было темно и холодно. Никто не растопил камин, а одеяло было тонким и старым. Одинокая свеча давно оплавилась. Подушка слушала её плач. Сначала просто слёзы катились по щекам, тяжёлое дыхание, потом громкие рыдания. Она прятала лицо в подушку, чтобы не слышать собственные всхлипы. А дождь всё шёл. Он, не переставая, бился в стёкла, и её слёзы признали поражение. В какой-то момент всё закончилось. Она просто лежала в холодной постели и смотрела в окно.