Уже в XX в. А. Ф. Лосев показал диалектическую необходимость именно такого устройства Вселенной. Вся античная философия — комментарии к Мистериям. Аристотель утверждал, что пифагорейцы принимали самостоятельное существование пустоты и говорили о проникновении этой пустоты в мировой шар бесконечного дыхания Беспредельного (безграничный, но конечный в своей объеме холодный шар первой фазы жизни явленной Вселенной). У Пифагора время есть шар объемного мирового дыхания.

Однако когда «инфляция» — раздувание иссякла, Вселенная вдруг стала чрезвычайно «горячей». Когда состояние вакуума распалось, его энергия высвободилась в виде излучения, которое мгновенно нагрело Вселенную до 1027 К. Именно тогда — не в начале, а в конце произошел «Большой взрыв», и не взрыв, а загорание всей поверхности шара — эфира. Пифагор учил о центральном огне — Гестии. Этот центр он назвал стражей Зевса. Гестия непосредственно связана с «дыханием космоса».

Это точная метафора. Его ритм четвертичен. Платон в диалоге «Тимей» писал, что Творец придал всеобъемлющему эфиру (который выражает сущность Вселенной по Платону) форму додекаэдра, правильного 12-гранника. Но по Платону же мир есть вращающийся шар, представленный в своих частях разной степенью кривизны. Он состоит из тончайшего огненного пространства, вращающегося с максимальной быстротой по абсолютно правильной шаровой кривизне. Это и есть граница космоса.

Внутри тела мы находим несколько пространств, более плотных, медленно вращающихся с менее правильной кривизной. Шаровая кривизна уступает здесь место спиральной, кстати, в этом и смысл свастики. Другими словами, пространство космоса есть сферичность 4-х видов. То есть Космос есть переменная объемность (огромная идея Лосева). Шар и додекаэдр — это форма и процесс. Учение о 4-х стихиях Пифагора, из которого исходил Платон, учение о различной организации пространства. Это — указание на 4 фазовых перехода сжимающегося вращающегося шара, в каковом процессе уплотняется, создается новое, шаг за шагом.

Весь космос, являясь энергией, что и обозначает голубь и горлица (как бы энергии женские и мужские), создавая человека в ритме 3*4 (мир троичен — трехмерен), изначально расщепляется и пространственно, и в энергетическом смысле.

Сущность любого жертвоприношения — энергетическая, поэтому даже отношение 5 к 8 современная наука, конечно, очень схематично, трактует как теорию супергравитации, что создает основу для полного объединения, в рамках которого весь мир управляется единственной суперсилой, предстающей перед нами разными гранями.

Проще говоря, 58 — есть символ подключения к мировой космической энергии, к знаменитому эзотерическому «врилю».

В системе розенкрейцерства помимо таких «должностей» как «хранитель порога», «астролог», «мать», имеется довольно специфическая функция, которая употребляется нечасто, только в тех случаях, когда требуется ее (а это обязательно женщина, и обычно крупных форм) авторитетный голос для утверждения той или иной истины. Наподобие судьи чести. Она и называется — «смерть».

Этой женщиной была Нессельроде. То есть Пушкин сразу указывает на уровень акции — эзотерическую область розенкрейцерства, как бы говоря: «я все понял, Дантеса я вызову, он женится». Но через время он узнает маневры Геккерена и взрывается — это выходит за все рамки, вот он за все заплатит. Царь его останавливает — еще не время. К этому моменту Пушкин прекрасно знал, что ему нужно умереть. Но когда и от кого — не знал.

НО ЗАТО ЗНАЛ, ЗА ЧТО!

«Египетские ночи», или «Моцарт и Сальери»

С. Н. Булгаков в своих «Тихих думах» вопрошает: «Есть трагедия, но о чем? Как ни странно, но доселе остается не раскрыт этот творческий замысел. О чем здесь идет речь? О соотношении ли гения и таланта, о природе ли творчества вообще, о человеческих страстях?»

А жившие позже, в другие времена, подметили и «социальный нонсенс». Почему это произведение Пушкина не только не подверглось никакой цензуре (Жуковский даже советовал «усилить»), и было вскоре даже поставлена в Александрийском театре? А ведь в нем поэт открыто обвиняет «главного музыканта» родственной империи в убийстве великого Моцарта. При полном понимании Вены.

И почему он обратился к теме «Сальери» в 1830 г., ведь европейский скандал со «слухами о покаянии Сальери» интриговал публику в середине 20-х годов[25]? «Нет правды на земле, но правды нет и выше, мне это ясно как простая гамма». Формально — чистое богоборчество, отрицание Божьей правды. И это ставится на главной сцене империи. Но Пушкин сразу подчеркивает ту плоскость, на которой развернется действо — действо «прошлобудущее». Плоскость гнозиса Мистерии.