Читаем Штурманы полностью

Штурманы

— Что вы?! Что вы, Иван Семенович! Даю слово — пить мы больше не будем! — с неожиданной готовностью заверил Тулков.

Командир вылез из кресла, шагнул в проход, выпрямился. Хмыкнул недовольно:

— Гуси! Пошел к штурману, самолет посмотрю…

Борттехник и пилот молчали. Тяжело ступая, командир вышел в общую кабину. Когда за ним захлопнулась дверь, Родионов с издевкой сказал:

— Тоже мне, еще один идеал нашелся! Уральский медведь…

— Не расстраивайся, Саня, — беспечно заметил Тулков, — давай куда-нибудь сводим его с собой…

— Детям посылаю…

Коля Петренко, все еще при свете фонарика копавшийся в деталях разбитой рации, вскинулся:

— Как вам не стыдно так говорить о командире?! Подло! Низко! Вы ж его совсем не знаете! Только прибыли! А я с ним летаю с начала войны!

— Ну ты, боксер! Захлопни заслонку! Чего разорался?! — прикрикнул Тулков.

— Да знаете ли вы, что дети не его, а ленинградские, спасенные?.. Он их усыновил! А его дети воюют тоже! И меня он взял из детдома!

Александр с Дмитрием смущенно молчали.

— Попались бы вы мне на ринге, научил бы я вас вежливости…

А за окном по-прежнему темень. Заунывно воют струи, выскакивая из всех щелей и пробоин. В расплывчатом круге света фонарика белой мошкарой вьются снежинки.

Когда командир вернулся в пилотскую, Тулков встревоженно сообщил:

— Командир! С горючкой что-то не тово!..

— Что не тово? Говорите яснее.

— Уж больно быстро расходуется… Переключил на другой бак.

— Может, течь где? Не проверяли?

Иван Семенович внимательно ощупывал взглядом приборы.

— Командир! Давление бензина в правом упало! — скороговоркой выпалил Родионов.

Иван Семенович наклонился к приборной доске второго пилота. Размышлял секунду.

— Выключить правый двигатель!

Борттехник бросился выполнять команду.

Смолкло гудение правого мотора, надсадно завыл левый, приняв на себя двойную нагрузку.

— Вот так-то лучше будет, — откинулся на спинку кресла командир. — Как-нибудь дотянем на одном.

— Видно, бензопровод где-то пробило? — поглядел на Дмитрия Александр.

— А может, бак.

— Может, и бак, лишь бы не загорелся мотор.

— Позовите штурмана, — сказал командир борттехнику и, когда тот явился, спросил:

— Сколько еще до линии фронта?

— Минут двадцать… Не больше.

— Долго. Надеть всем парашюты, но без паники.

Парашюты лежали в общей кабине. Это были парашюты летчиков-наблюдателей, с которыми обычно летали экипажи самолетов, где кресла пилотов не имели чаши для размещения парашюта.

Штурман, водя лучом фонарика, осветил горку парашютов.

— Держи! Кто там? — протянул парашют в темноту. — Держи следующий!

Со звоном заклацали карабины подвесных систем.

— Мой парашют никто не надел?! — властно спросил Родионов, появляясь из темноты.

— Можешь не беспокоиться. На! Держи! — протянул ему парашют Владимир.

Александр одним движением сверху вниз прицепил парашют. Подергал его, крепко ли сидит, ощупал руками.

— Послушай? Ты какой мне парашют подсунул?

— Как какой? Обычный!..

— А не рваный? — в руках Родионова вспыхнул фонарик, осветил грудь.

В парашюте виднелись пробоины. Из них белыми макаронинами торчали разрубленные стропы…

— И у меня негодный! — послышался от двери возмущенный голос Тулкова.

Включив фонарик, он водил лучом по парашюту. Лямки металлических пряжек, с помощью которых пристегивался парашют к подвесной системе, были надрезаны, словно ножом.

— Видно, осколками задело.

— А у меня вроде целый! — В полосе света появился Петренко. Лучи фонариков уперлись в него, забегали по парашюту.

— Да, целый! — обрадовался Владимир. — Поглядим парашюты командира и мой.

Скользнув лучом вниз, горестно выдохнул:

— Тоже негоден. А этот?.. Этот целый, целый, ребята!

Родионов снял свой парашют, кинул к борту самолета.

— Дай-ка мне целый!..

Передние замерзшие окна правого борта зарозовели дрожащим светом.

Басовито завыла над головами сирена. Командир звал к себе.

Все бросились в пилотскую кабину.

Владимир стоял в проходе за чьей-то спиной, слышал обрывки слов командира:

— Правый… невозможно… к прыжку!