Читаем Штрафбат полностью

— Душа у солдата журавлиная… — пробормотал Твердохлебов. — В небо просится…

К Твердохлебову подбежал запыхавшийся радист Семен Глушков:

— Первый вызывает, товарищ комбат.

Твердохлебов заторопился по улице, обернулся, крикнул:

— Баукин! Глымов! Насчет постоя посмотрите — кого куда селить!

— Надолго? — спросил Глымов.

— Думаю, недельку-то дадут передохнуть!

— Хе-хе, твои слова да в уши Господу, — усмехнулся Глымов.

— …А вы все же попробуйте объяснить мне этот факт. На съезде я в перерывах разговаривал со многими делегатами, за кого будут голосовать, за Кирова или Сталина? Почти все отвечали не раздумывая — за Кирова. А когда посчитали бюллетени, получилось — подавляющее большинство проголосовало за Сталина! Не ведаете, как подобные чудеса могли произойти? — спрашивал троцкист Павел Муранов, лежа на горячей, только что протопленной печи и дымя самокруткой.

На широкой лавке у окна небольшой избы, укрытый шинелью, лежал другой собеседник, тоже курил и смотрел в небольшое оконце, за которым синел вечер. Это был Сергей Яковлевич Дронский.

— Чудеса тут ни при чем. Бюллетени за Кирова были попросту уничтожены или переписаны в пользу усатого батьки. Вот и все чудеса.

— Значит, Сталин стал генсеком незаконно? — не отставал Муранов.

— Когда революция делается — все незаконно, вы этого не знали? Заложников тысячами стреляли — это законно? Попов чуть не миллион на тот свет отправили — законно? А уж внутри партии столько интриг кровавых мне лично наблюдать приходилось! Батьке Махно орден Боевого Красного Знамени за номером два вручили, вместе с ним Киев штурмовали, а потом врагом лютым объявили… Потом эсеров под корень извели, потом вашего брата — троцкистов… Революция никого не жалела, пред ней авторитетов нету… Весь вопрос, сударь, во имя чего все это творилось?

— Интересно, во имя чего же? — с ехидцей спросил Муранов.

— Во имя победы революции… во имя победы колхозного строя… во имя победы индустриализации.

— Чушь собачья! Киров поддерживал курс на коллективизацию! Троцкий в своих трудах обосновал необходимость трудовых армий при индустриализации. И никто из них революцию не предавал! Ни Троцкий, ни Бухарин, ни Зиновьев с Каменевым революцию не предавали! Самая пошлая средневековая драка за власть! И ваш Сталин оказался кровавее Чингисхана!

— Он такой же мой, как и ваш, — отвечал Дронский. — И не будьте ребенком в сорок пять лет — если есть власть, то за нее будут драться. Так всегда было, так всегда будет, — жестко подытожил Дронский.

— Деритесь на здоровье! При чем тут миллионы невинных людей?! — взвизгнул Муранов.

— Не слышали, что Сталин на это сказал? «Лес рубят — щепки летят!»

— Это народ — щепки?

— Вы кем в те годы были, любезный? Харьковской губернией верховодили? Коллективизацию проводили? Сотни тысяч людей в Сибирь на голодную смерть ссылали? Последний кусок хлеба у крестьянина отнимали? Это и были те самые щепки, про которые батька усатый говорил. А топоры были ваши!

— И ваши! — крикнул с печи Муранов.

— И наши… в одной партии состояли, одни приказы выполняли.

— Говорить с вами после этого просто противно!

— Да мне с вами давно противно, однако ж терплю, разговариваю, — вздохнул Дронский.

На полу заворочалась фигура, укрытая шинелью, и мужской голос пробурчал:

— Вы спать дадите, деятели хреновы?! По десятку годов в лагерях отмотали, а все никак наговориться не можете, пустобрехи чертовы!

Спорщики затихли, и с улицы донеслись звуки гармоники, медленная, томная мелодия танго:

выводил чистый молодой голос, и слова плыли над притихшей деревней, и смутно слышался девичий смех.

На скамейке соседней избы восседал Леха Стира, вокруг толпились любопытствующие девчонки, улыбались, хихикали.

— Значит, так. Угадываешь — ты меня целуешь, а не угадываешь — я тебя, договорились? — Леха облизывал глазами девчат, тасовал колоду.

— Ага, видали таких хитрованов! Ты угадываешь — ты меня целуешь…

— А я что говорю?

— В щечку!

— Ну ладно, ладно, в щечку.

— А я угадываю — шелобан в лоб! — Девчата дружно засмеялись.

— Ох, девки, чего за ради вас не сделаешь! Была — не была! — Длинные пальцы Лехи выдернули из колоды карту рубашкой вверх. — Какая?

— Дама треф, — загадала девчонка.

Леха перевернул карту — десятка червей — и демонстративно подставил щеку для поцелуя. Девчата сдержанно засмеялись. Проигравшая нерешительно приблизилась к Лехе, чмокнула в щеку и тут же отскочила.

— Э-эх, разве это поцелуй? Ну ладно, теперь тащу себе. — Леха достал карту. — Валет бубей.

Показал карту — бубновый валет.

— Мадам, прошу. — Леха встал, притянул к себе девушку и неожиданно поцеловал в губы.

— Ты чего в губы лезешь, кобель драный, чего ты в губы?! — отчаянно вырывалась та.

— У меня намерения самые серьезные, Валентина! — Леха крепко держал девушку, а вокруг весело смеялись.

— Эй, гармонист, белый танец давай!