Мало того, в секретном делопроизводстве, а речь шла о деле, которому уже был присвоен гриф «Секретно», действовали особые правила. Никто из участников уголовного процесса не имел права брать документы и выносить за пределы следственной комнаты, канцелярии или зала суда. Каждый написанный документ при передаче следователю или судье моментально превращался в секретный и должен был быть подшит в дело. А записи личного характера, пометки во время допроса и иные письменные бумаги должны быть запечатаны в конверт под печать следователя и переданы на хранение либо в секретную канцелярию суда, либо следователю.

С такими ограничениями вести защиту удавалось лишь немногим, а подобное мастерство можно было сравнить с хождением по канату с завязанными глазами с одновременным жонглированием пятью булавами. Да еще и зажженными. И тем не менее мастера были — и какие!

Первым показал высший класс владения подобной техникой Генри Резник, разгромивший в пух и прах дело питерского капитана второго ранга, которому попытались припаять «измену в форме шпионажа». Несколько тяжелейших месяцев кропотливой работы и блестящий финал, поставивший точку в «неошпионском процессе».

Ясно, что не все адвокаты становятся Резниками и Плевако. Павлов это прекрасно понял еще в первые дни работы в адвокатуре, где все было строго ранжировано и поделено. Есть киты, которые собирают весь вкусный планктон и гадят на голову ниже плавающих коллег. Есть акулы, что рвут куски из случайно выпавших у китов дел. А есть и пузатая мелочь, что снует вокруг и, как правило, довольствуется крохами со стола китов, акул, барракуд и тунцов.

Павлов чувствовал себя дельфином. Он периодически лихо влетал в стаю китов и акул и, показывая им задний плавник, вылавливал неплохих клиентов. Если бы не молчаливое покровительство синего кита — ветерана Резника, акулы давно и с удовольствием взрезали бы ему брюшко. А пока дельфин Павлов раскладывал свой блокнот и читал газету — в полном одиночестве, не считая неутомимых оперативников, мониторящих земное и околоземное пространство своими сканерами и эхолотами.

Наконец конвой привел клиента. Он вовсе не выглядел как желаемая добыча, и дельфин по имени Артем заскучал. Так, оборванец какой-то, да и задержан за ношение офицерской формы без разрешения и сопротивление при задержании. Обычная история. Надерутся в ирландском пабе в начале Нового Арбата и идут по Старому, скупая различные офицерские и военные шмотки и награды. К концу пути уже вырядились в генералов-адмиралов, благо даже такие погоны у барыг есть, да и стоят недорого. И, понятное дело, не пропускают мимо ни одного милиционера или реального военного — требуют отдавать честь и маршировать. Вот и весь состав преступления.

«Ну, и при чем здесь Лефортово? Сейчас разберутся, да и выпрут на пинках!»

Артем сдержал зевок, а его новый подзащитный расположился напротив. Конвойный, выходя, предупредил:

— Через пятнадцать минут придет следователь. Можете общаться. — И добавил со смешком: — Без ограничения времени.

Совесть

Когда Соломин увидел имя нового адвоката Торна Джоханссона, рекомендованного и заявленного консульством Норвегии, он не поверил своим глазам.

«Этого мне еще не хватало!»

Он понимал, что Артем, один из первых учеников выпуска, скорее всего, считает их встречу перед самым задержанием гражданки США Софьи Ковалевской не случайной.

«Я бы даже сказал, он наверняка в претензии за внезапное задержание и последующее бегство своей возлюбленной из страны, — с внезапно прорвавшимся сарказмом подумал Соломин, — при личной встрече может и упрекнуть…»

И вот это было ему совершенно некстати. Да, Артем был правильный человек и настоящий чекист…

«Нет, — тут же одернул себя Соломин, — надо сказать иначе: все мы, трое неразлучных товарищей, когда-то были правильными людьми и настоящими чекистами, а вот теперь…»

Юрий Максимович вздохнул.

Один из них, Пахом, затерялся где-то в аду чеченской войны, так что никто и ничего про него не слышал. Дай бог, чтобы жив был. Ну, а здоровым оттуда никто не возвращался. Второй, он сам, вернулся из Лондона, исполненный цинизма и желания поквитаться со всеми и за все. И далеко не гарантия, что Тема Павлов остался тем же самым Темой Павловым, которого они знали по «Вышке».

«Дай-то бог нам договориться… дай бог…» — с сомнением покачал головой Соломин.

Судя по последним, довольно резким заявлениям, которые Артем делал под камеры нескольких телеканалов в аэропорту, он был достаточно независим от государственного патронажа. Было дело, коллеги Юры задерживали его подзащитного олигарха, и Павлов явно стремился своего подзащитного выгородить. Может, его профессия произвела с ним некую трансформацию, а может, он это делал, что называется, «для красного словца». Это за Темкой также водилось.

«Нет, Павлов должен понять, что за ставки в игре…»