Сюда и повел нового русского друга Дэвид Кудрофф. И декан факультета прикладной физики Института кибернетической физики Академии наук Николай Смирнов крутил своей абсолютно круглой головой почти на 360 градусов и изредка восхищенно хлопал в ладоши. Когда очередная едкая шутка была не совсем ясна, он тянул за руку Дэвида и, подбирая слова, переспрашивал, о чем говорил этот уличный артист, больше похожий на спившегося таксиста, нежели на юмориста.

— Просто он рассказал о том, как в лондонский паб, где сидят англичане, один мужик заходит с овечкой, — громко и четко выговаривая слова, пытался объяснить суть анекдота своему русскому коллеге Дэвид.

— Да-да. Это я понял. Только почему овечка? — перебил его Смирнов.

— Ну, как сказать? — пожал плечами вице-президент. — Это анекдот. Просто овечка и овечка.

— А в чем юмор? — не понимал очевидного Смирнов.

— Ну как же? Он же с овечкой зашел внутрь. Осмотрелся и спрашивает…

— А разве у вас можно с овцами заходить в бар? — вытаращил глаза русский.

Кудрофф при всей своей терпеливости едва сдерживался, но стиснул зубы и продолжил объяснение:

— С овечками, конечно же, нельзя. Но это же анекдот! Понимаете? Это, как сказать… Это — преувеличение. Ясно? Ну, вы же не удивляетесь, когда в анекдоте кто-то, например, выпил бочку пива? Ну, так говорят…

Уже не слишком трезвый, а потому чрезмерно самоуверенный, Смирнов прикрыл один глаз и покачал головой:

— Не, бочку выпить человек не может. Я вот однажды, когда был студентом, на спор выпил пятнадцать кружек пива. Ну, по пол-литра. У нас такие кружки, — пояснил он и для убедительности развел руки вверх и вниз, показывая «русский размер» пивного мастерства.

Кудрофф молча слушал, хотя размер русской кружки, отличавшейся от английской пинты почти в два раза, его, если честно, впечатлил.

— То есть я выпил всего семь с половиной литров отличного советского разливного пива, — пояснил Смирнов, — а бочка — это минимум два ведра. Каждое ведро примерно двенадцать литров, то есть двадцать четыре литра пива. И заметьте! — Он торжественно поднял правую руку и ткнул указательным пальцем в темное лондонское небо. — Вовсе не советского пива. А какого-то непонятного вашего. Так что бочку по вашей версии выпить не-воз-мож-но! Наука вас опровергает!

Смирнов удовлетворенно хлопнул в ладоши, и Кудрофф потряс головой, чтобы прогнать наваждение и вспомнить-таки, о чем шла речь.

— Так вот, — вспомнил Кудрофф, — он все же зашел в паб, несмотря на ваши возражения. Встал посреди зала и спрашивает…

— А это было днем или вечером? — вновь влез с вопросом Смирнов.

Дэвид тихонько застонал.

— Какое это имеет значение?

— Э-э-э. Не скажите, — не согласился русский гость, — самое прямое. Если это было вечером, то в угаре никто бы и не заметил ни вашего гостя, ни его овечки. Ее можно было принять за крупного бобтейла или вообще за карлика в шубе. В набитом битком вечернем пабе никто ни на кого и внимания-то не обращает.

Смирнов удовлетворенно улыбнулся и сложил руки на груди — вылитый Наполеон, только лысый.

Дэвид вздохнул и продолжил досказывать анекдот, хотя даже комики уже закончили свое выступление и обошли уличных зрителей со шляпой, в которую полетели медяки и никелированные монетки.

— Это было после полудня, но еще не смеркалось. Подходит?

— Вполне.

— Так вот, этот посетитель с овечкой спрашивает бармена у стойки: «Вы здесь наливаете католикам?»

Смирнов снова оживился:

— Извините! А разве прилично шутить о вопросах вероисповедания? Мне кажется, это задевает чувства некоторых граждан. Не так ли?

И вот тогда Кудрофф растерялся. Он понимал, что такое корректность в вопросах веры, но ведь анекдоты для того и существуют, чтобы высмеивать, и здесь запретных тем быть не может. Ясно, что профессор физики из России о европейских ценностях и слыхом не слыхивал, но вот оспаривать его не стоило. Дэвиду нужно было прежде всего наладить с ним доверительный контакт. На этом особенно настаивал Томас Хоуп.

— Вопросы религии, конечно же, не обсуждаются прилюдно, — терпеливо объяснял он, — но анекдот на то и анекдот. Это же ирония, сарказм. Я знаю, что в Советском Союзе анекдотов было гораздо больше, чем официальных печатных газет. Так?

— Это правда, — вздохнул Смирнов.

А едва Дэвид решил, что можно наконец довести известный своей простотой анекдот об овечке до конца, русский принялся рассказывать, как его отчитали на партсобрании за не к месту рассказанный анекдот про Генсека. Кто-то из собравшихся за общим столом настучал проректору по режиму.

Дэвид ждал четверть часа, полчаса, час, но возможности рассказать русскому финал не представлялось. Там и всего-то было полтора десятка слов: «Бармен отвечает: «Конечно, у нас демократичная страна». А посетитель обрадованно говорит: «Ага. Тогда налейте овечке!»

И все!

Но Смирнов рассказывал и рассказывал, Кудрофф кивал и кивал, в конце концов они стали друзьями, а дело пошло на лад.

«Какое дело провернули! — до сих пор не мог поверить в такую удачу Кудрофф. — Вот это, я понимаю, сделка!»

Карьерист