Читаем Шпион полностью

Алек поежился. Сидеть в одной камере с несколькими афроамериканцами атлетического телосложения и с не слишком высоким IQ и само по себе было кошмаром, а уж когда ему предъявили обвинение… в общем, чтобы выскочить, Алек сделал все. Сдал фэбээровцам всех своих подельников и… вышел сухим из воды — ему удалось убедить америкосов, что он — сбоку припека, а всем заправляла группа выходцев из Союза, бомбивших почтовые ящики добропорядочных американских граждан.

Громкий процесс потряс всю Америку. Но этим дело не закончилось. Вскоре Алеком серьезно заинтересовались смежники, и через пару недель заключения оборванного и исхудавшего Алека посетили двое серьезных немногословных парней в черных костюмах. Парни сразу взяли с него подписку о неразглашении их беседы и по капле, слово за словом, выкачали из него буквально все: и об учебе, и о работе — в Союзе, естественно, а не на Манхэттене. После этого парни сказали, что в ближайшее время с Алеком свяжется их человек. Но главное, они очень убедительно и доходчиво «порекомендовали» ему вернуться в Россию, в свой институт, чтобы и дальше работать по специальности.

Расставание со страной-мечтой стало для Алека таким шоком, что его не радовало даже то, что ему купили билет в Москву за счет американских налогоплательщиков и с шиком, едва ли не под руки проводили до трапа самолета. И тот тип за столиком закусочной, что не так давно отыскал его в Москве и посреди ночи вызвал на другой конец города, оказался прямым продолжением старого кошмара…

Алек дрожащей рукой открыл тумбочку письменного стола и вытащил бутылку настоящей «Смирновки». Эта бомба была припасена для экстренного случая. И он, видимо, наступил.

— Будьте осторожнее с этим Черкасовым, — предупредил его «человек с той стороны» во время их второй встречи. — Да, пока вы с ним справляетесь. Но если он пьет, значит, может и сорваться — в любой момент. А если пьющий человек сорвется… Вы понимаете, что это будет значить?..

Хорошо представляющий, что случится, если Черкасова понесет, Алек Кантарович вытер со лба испарину.

— И что же мне тогда делать?

Человек с той стороны порылся в кармане и положил перед собеседником малюсенькую капсулу из материала, похожего на пластик. Алек машинально убрал руки со стола и уставился на капсулу застывшим взглядом.

— Тогда, мой друг, — пододвинул к нему капсулу визави, — вы угостите его выпивкой. Эта капсула растворяется без следа в любом напитке. Тем более в алкогольном крепче десяти градусов. Вы сказали, что он любит водку?

Алек помертвел.

— Да. Водку. Хотя пьет все, что горит. Но… я не смогу… я не убийца.

Собеседник презрительно скривил рот и покачал головой:

— Насмотрелись голливудских страшилок? Никто не собирается никого убивать. Это новейшая разработка.

Алека затрясло.

— Но ведь это яд?

— Никакой это не яд. Так, один из элементов таблицы вашего Менделеева. Про полоний что-нибудь слыхали?

— П-п-полоний? Нет. Не слышал.

— Зря, — улыбнулся визави, — собственно говоря, это не сам элемент, а его производная. Эдакая таблетка от проблем. Берите-берите…

Алек побледнел, и визави принялся объяснять, как это работает:

— После приема внутрь в течение семидесяти двух часов развивается обширный атеросклероз. Через два дня он забудет, как его зовут, а вы, Алек, окажетесь в безопасности.

«А я буду в безопасности…» — повторил, словно заклинание, Алек и аккуратно кончиком ножа для бумаг подцепил жестяной ободок вокруг горлышка под пробкой. Прошелся по кругу. Медленно, придерживая чуть увеличившийся ободок, отвернул пробку. Удачно. Без разрывов. Он облегченно вздохнул. Правой рукой нащупал в кармане полученную от недавнего собеседника капсулу, достал ее и, затаив дыхание, вскрыл пробочку. Пинцетом вынул голубой лоскуток и опустил его в горлышко бутылки.

— Есть…

Едва коснувшись прозрачной жидкости, источавшей пронзительно сладкий и едкий аромат, лепесток зашипел и исчез. Алек задержал дыхание и закрутил пробку. Провел тупой стороной ножа по контрольному ободку. Оглядел плоды своей работы со всех сторон, ухмыльнулся и вдруг безудержно захохотал. Спустя четверть минуты он уже бился в конвульсиях и гоготал во весь голос. Тело сотрясалось от смеха, слезы заливали глаза и лицо. Истерика закрутила Алека в вихре безудержных судорог. Он пытался что-то сказать, но корчился, давился словами и вновь, уже беззвучно, раскрывал и закрывал рот:

— Гы-га-гы-го-го-гыыыыыыыыыы!!!

А затем смех сам собой иссяк, и он захрипел и обессиленно растянулся на столе — поверх гранок энциклопедии. И первое, что увидел Кантарович, спустя целых полчаса разлепив слезящиеся глаза, было огромное слово «CLEAR».