Другая особенность новонайденного жилища заключалась в следующем: несколько камней в стенах и опору вблизи очага украшала резьба. Эта резьба имела характерные следы и очевидно указывала на то, что ее выполняли каменными, а отнюдь не металлическими инструментами. Некоторые из найденных в этом году камней содержат строгие узоры, однако в целом эта резьба настолько произвольна, что ее можно описать как попытки каменотеса опробовать свежеизготовленные инструменты.

Еще более неожиданные результаты принесло движение в противоположном направлении — многие из домов оказались выстроенными на фундаментах более древних жилищ. Под мощением новонайденной «рыночной площади» мы вынуждены были углубиться на восемь футов, прежде чем достигли нетронутой почвы. Если вычесть фут песка, в поселении нашелся культурный слой глубиной семь футов со следами человеческой деятельности — обломки костей и раковин, фрагменты посуды и осколки инструментов.

На три фута ниже очага в одном из домов мы раскопали остатки древнего строения. Оно представляло собой круглое помещение, перекрытое, похоже, чем-то наподобие свода; внутрь вел узкий проход, напоминавший крытые улицы позднего поселения. Прямо поверх него возвели стену дома.

Аналогичные древние строения наверняка сохранились и под другими домами, за исключением замечательного сооружения, раскопанного в прошлом году. Оно стоит на твердой скале, поверх которой имеется тонкий слой песка. Материал, полученный в ходе раскопок древнего слоя, полностью согласуется с тем, что было найдено в строениях позднего периода и на крышах и показывает, что более древние остатки — следы жизни ранних поколений того же самого народа. Наличие же песка как под, так и над этим древним слоем свидетельствует о том, что и первое поселение возводили среди дюн.

Любопытная практика перекрытия улиц вне всяких сомнений диктовалась необходимостью защищать входы в дома от песка. В месте, подобном бухте Скайл, открытой ярости северных и западных ветров, чрезвычайно легко проснуться поутру и обнаружить, что вход полностью засыпан, а постоянное откапывание лопатами, изготовленными из плечевых костей быков (именно такими пользовались жители поселения), — занятие весьма утомительное.

Агрикола изучает побережье Шотландии, ок. 80 года

Корнелий Тацит

Будучи наместником Рима в Британии, Агрикола отправил флот на север, чтобы убедиться, что земля, которую ему поручили покорить, в самом деле является островом. Так он открыл Оркнейские острова, описанные его зятем историком Тацитом, который был летописцем экспедиции. Как и для многих других гостей Шотландии, первым открытием стала погода.

Британия — наибольший из известных римлянам островов, с востока по своему положению и по разделяющему их расстоянию ближе всего к Германии, с запада — к Испании, с юга — к Галлии, откуда она даже видна; у северного ее побережья, против которого нет никакой земли, плещется беспредельное открытое море. Исходя из общих ее очертаний, красноречивейшие писатели… сравнили Британию с продолговатым блюдом и обоюдоострой секирой. Таков, действительно, ее облик вплоть до границ Каледонии, из-за чего утвердилась эта молва. Но для проплывших огромное расстояние вдоль ее изрезанных берегов, образующих длинный выступ, которым кончается суша, Британия как бы суживается клином. Впервые обогнув эту омываемую последним морем оконечность земли, римский флот доказал, что Британия — остров; тогда же им были открыты и покорены дотоле неизвестные острова, прозывающиеся Оркадскими. Уже виднелась и Фула, но было приказано дойти только до этого места, да и зима уже приближалась. Утверждают, что море там неподвижное и очень плотное, вследствие чего трудно грести; да и ветры не поднимают на нем волнения, полагаю, из-за того, что равнины и горы, в которых причина и происхождение бурь, здесь очень редки; к тому же и громада глубокого и безграничного моря медленно и с трудом раскачивается и приходит в движение. Задерживаться на рассмотрении природных свойств Океана и приливов и отливов на нем не входит в задачу настоящего сочинения; я бы только добавил одно: нигде море не властвует так безраздельно, как здесь; оно заставляет множество рек течь то в одну, то в другую сторону; оно не только вспухает и опадает у побережья, но также вливается и прокрадывается в глубь суши и проникает даже к подножиям горных кряжей и гор, как если б то были его владения.