Читаем Шотландия полностью

Нашим отцам приходилось работать допоздна, чтобы им еженедельно платили зарплату; Джозеф Коннери трудился на кооператив в Фаунтинбридже, а мой отец на «Дом Демарко», семейное кафе в парижском стиле в Портобелло. Последнее славилось в те годы, эдинбургская Ривьера, привлекала десятки тысяч людей, приезжавших в Глазго на ярмарки. Среди них был и подросток Томми Коннери, которого влекли не только общественные бани Портобелло с такой роскошью, как душевые комнаты, но и возможность подзаработать спасателем в открытом плавательном бассейне. Хорошо помню его выразительную фигуру, вышагивающую по бортику бассейна.

Когда мой отец открыл собственный бизнес, кафе «Рэллай», Томми Коннери сделался нашим завсегдатаем, поскольку кафе располагалось на Лотиан-роуд в Эдинбурге, и оттуда было рукой подать до дома его родителей. На третьем году моего обучения в Эдинбургском колледже искусств наша дружба с Томми Коннери окрепла. Мы встретились на занятии, причем он играл требовательную к человеку роль модели, а я был тем самым художником. Он отлично подходил на роль модели благодаря способности долгое время пребывать в неподвижности, из-за чего студенты успевали не просто сделать карандашные наброски, но и пописать маслом.

Моделям запрещалось чрезмерно близко общаться со студентами за обедом, поэтому студенты шли в столовую, а модели питались где-то еще. Томми Коннери решил обеденную проблему так: он приносил с собой сандвичи и бутылку молока. И как-то угостил меня. Я спросил, почему он постоянно пьет молоко. Он ответил, что молоко помогает справиться с язвой желудка, из-за которой его списали на берег из ВМС.

Мы говорили о том, чего каждый из нас мечтает добиться в жизни. В ту пору, ему едва минуло двадцать, Томми Коннери имел ангела-хранителя в лице Анны Нигл, одной из самых популярных актрис своего времени. Именно она изменила его жизнь и показала, что значит быть актером. Она позволила ему заработать «легкие деньги» (так он сам говорил) и постоять на сцене театра «Эмпайр» с дюжиной других таких же начинающих актеров. От них мало что требовалось. Непременные условия были таковы: рост не менее шести футов и умение притвориться солдатом почетного караула в Букингемском дворце, готовым отдать жизнь за королеву Викторию.

Анна Нигл вместе с супругом, Гербертом Уилкоксом, поставила «мюзикл», вдохновленная собственным фильмом о жизни королевы Виктории. В Эдинбург эту постановку привезли в ходе тура по стране. В каждом городе Анна Нигл набирала местных молодых людей, которым поручалось безмолвно стоять на сцене. Мюзикл назывался «Шестьдесят золотых лет», и когда настала пора покидать Эдинбург, Анна Нигл увезла с собой самого симпатичного из «гвардейцев» — Томми Коннери. Об этом историческом событии я записал в своем дневнике: «Сегодня Томми Коннери покинул Эдинбург, чтобы стать актером». В моих словах было всего понемногу: и сожаления, и восхищения, и даже облегчения — оттого, что Томми наконец-то сбросил с себя обузу, какой была для него жизнь в Фаунтинбридже.

Сожалел я не только потому, что уезжал мой друг, но и потому, что чувствовал: он уже не вернется, ему суждено иное. К моему изумлению и восторгу, он вернулся в Эдинбург, уже актером, с крохотной ролью в спектакле «Южный океан». Он играл роль радиста ВМС США, а еще пел в хоре, исполнявшем «Нет ничего лучше женщин».

Он возвратился еще раз, вскоре после первого визита, со спектаклем, в котором играла восходящая «звездочка» Хизер Сирс, и я был рад увидеть в «Эдинбург ивнинг газетт» фотографию «Шона» Коннери, показывающего партнерше одно из своих любимых мест в городе, в устье реки Олмонд.

Казалось неизбежным, что именно его в скором времени выберут в качестве исполнителя роли Джеймса Бонда, британского шпиона из романов Иэна Флеминга, отлично справляющегося с темными силами, которые подвергали опасности британский образ жизни. Конечно, я видел каждый фильм, в котором Шон Коннери играл Джеймса Бонда. В тех редких случаях, когда он приезжал в Эдинбург, он заглядывал ко мне в театр «Траверс». В 1966 году родилась «Галерея Демарко», и у нас появилось место для встреч, особенно частых в 1970-х годах, когда Шон пригласил меня на должность директора Шотландского международного фонда образования.

Этот фонд появился потому, что Шон Коннери оказался вовлечен в борьбу клайдсайдских судостроителей за сохранение отрасли. Он сумел подружиться с теми суровыми и упорными людьми, которые стояли во главе профсоюзов судостроителей, подчиненными Джимми Рейду. Актер, игравший Джеймса Бонда, встал восприниматься как сторонник рабочих, когда он снял фильм, изображавший их готовность самостоятельно руководить верфями. Цели фонда определялись весьма просто. Он собирался оказывать поддержку различным проектам, поощряющим инициативных и творческих шотландцев оставаться на родине. Еще фонд намеревался возрождать интерес к Шотландии у шотландцев, осевших в других странах.