Чтобы гарантировать, что не вмешаются непредвиденные случайности, беременность матери Долли, как и с другими клонами, искусственно затянули. Для большинства британских пород овец средняя продолжительность беременности составляет 147 дней. Опыт подсказывал, что беременность у клонов иногда тянется до 153 дней. Если она затягивается дольше, клоны, как правило, умирают. Роды у овцы, носящей клона, происходят медленно и вяло, это мы наблюдали и у других животных. Перед родами, в случае нормальной беременности, будущая мать часто покидает стадо и делает себе «гнездо» из травы или соломы в тихом уголке пастбища, это древний инстинкт, защита от хищников. По причинам, которых мы не понимали, «гнездования» у носителей клонов не происходило. Ожидание затягивалось.

Мы делали все, что могли, чтобы обеспечить безопасность овец и клонов, и организовали круглосуточное наблюдение. Мы намеревались дождаться, пока природа возьмет свое, но если бы беременность затянулась свыше 153 дней, мы были готовы спровоцировать рождение инъекцией тех же самых гормонов, которые обычно испускает плод, сообщая, что готов выйти в мир. В «родильном отделении» Рослина царило возбуждение, но куда чаще, чем нам хотелось, рождение завершалось гибелью плода. Однако 5 июля 1996 года все было иначе. В тот день родился здоровый ягненок, которому предстояло стать темой для разговора среди нищих и среди президентов.

Долли появилась на свет в Рослине во второй половине дня. Ее рождение прошло достаточно тихо. Она весила 6,5 килограммов, удивительно много для обычного ягненка, но не для клона; мы теперь знаем, что результаты ядерного трансфера часто обладают большей массой. Роды принимали местный ветеринар и несколько сотрудников Рослина, во главе с Джоном Брэкеном. Даже при том, что меня часто называют отцом Долли, я оказался старомодным отцом и не присутствовал при ее рождении. Ее рождение вызвало переполох, так что мне пришлось отдать распоряжение, чтобы в «родильной палате» присутствовали только те, кто имел непосредственное отношение к процессу. Сам я ушел копаться в институтском огороде. Овце, рожавшей нашу малышку, вовсе не требовались суматоха и суета, неизбежно создаваемые большим количеством людей…

После рождения я не раздавал сигар и не пошел отмечать это событие в местный паб. Никто не удосужился сфотографировать. И моя жена не могла сказать, что я вернулся домой, приплясывая от радости. И здание института не пачкали восторженными граффити. Творение Долли отняло столько сил, оказалось настолько трудной и утомительной работой, что мы не смогли даже прокричать «Эврика!»

День, когда похоронили принцессу Диану, 6 сентября 1997 года

Джеймс Робертсон

Трагическая гибель принцессы Дианы в парижском туннеле 31 августа 1997 года имела неожиданно большое значение для Шотландии, поскольку выпала на время ожесточенных споров и референдума о деволюции. Некоторые утверждали, что референдум следует отложить из уважения к памяти принцессы; другие говорили, что даже если голосование состоится в срок, его результаты можно опровергнуть, поскольку организаторам требовалось уложиться при подсчете в 100 часов. Романист Джеймс Робертсон зафиксировал политический и эмоциональный настрой населения в день похорон Дианы.

Дверь была приоткрыта. Я увидел через матовое стекло свет лампы. Надежда вспыхнула с новой силой. Я чуть толкнул дверь и шагнул внутрь.

— Вы открыты?

— Да, мы открыты. Конечно, мы открыты, — сказал бармен.

В баре было еще двое мужчин и одна женщина.

Я бродил по улице не меньше получаса, разыскивая паб, который будет работать. На дверях многих висели объявления, извещавшие, что из уважения к принцессе они не откроются до часу, или двух, или пяти. То же самое с магазинами. Я вообразил, как менеджеры и владельцы некоторое время прикидывали, сколько уважения они должны проявить, прежде чем возобновить бизнес. Проехал автобус с несколькими людьми на втором этаже, которые словно торопились вернуться домой до наступления комендантского часа. Автобус ехал быстро: ни потока машин, ни толпы ожидающих на остановках.

Но в баре «Робби» мне сказали: «Конечно, мы открыты». Я облегченно вздохнул, предвкушая стакан эля. Это место показалось мне островком здравого смысла в море безумия.

Один из клиентов произнес: «Еще у нас есть гребаные мультики по телевизору…»