Я тут же потерял дар речи. Потом сказал:

– Это тот молодой человек, который имел честь обедать с вами вчера в ресторане Гертнера.

– Цуцик?!

– Да.

– А я тут сижу и думаю про вас. Что нового насчет пьесы?

– У меня есть одна идея, и мне хотелось бы обсудить ее с вами и Сэмом Дрейманом.

– Сэм ушел в американское консульство. Но вы приходите, и мы с вами обо всем поговорим.

– А я вам не помешаю?

– Приходите же! – И она назвала номер.

Я был в восторге от собственной храбрости. Какие-то высшие силы распоряжались мною. Захотелось взять извозчика, но я побоялся, что моих трех злотых не хватит. Вдруг я вспомнил, что не побрился сегодня, и провел пальцем по щетине. Надо бы зайти в парикмахерскую. Нельзя же заявиться к американской леди небритым.

<p>7</p>

Швейцар в ливрее стоял у дверей. Казалось, входишь в полицейский участок или здание суда. Никто меня не остановил. В отеле был лифт, но я поднялся на пятый этаж по мраморной лестнице, покрытой посередине ковровой дорожкой. Постучал. Бетти сразу открыла. Такой большой комнаты, как эта, и с таким огромным окном я до сих пор не видал. Снегопад прекратился. Выглянуло солнце. Казалось, и погода здесь другая.

На Бетти был длинный домашний халат и шлепанцы с помпонами. Из-за своих рыжих волос и всех тех прозвищ, которыми меня изводили в детстве: рыжий пес, рыжий жулик, морковка, – я испытывал ко всем рыжеволосым антипатию. Но рыжие волосы Бетти почему-то не отталкивали меня. При солнечном свете голова ее выглядела огненно-золотой. Только теперь я заметил, какая белая у нее кожа. Совсем как у меня. Но брови и ресницы темные. Зазвонил телефон, и Бетти заговорила по-английски. Как благородно и величаво звучит этот язык! Бетти была ниже меня ростом, но до чего же легко и свободно она двигалась! Повесив трубку, предложила мне снять пальто и устраиваться поудобнее. Даже идиш у нее звучал иначе – более возвышенно и утонченно. Бетти взяла мое пальто и повесила на плечики. Это снова поразило меня – такое почтение к старой тряпке, да еще без пуговиц. С Дорой я чувствовал себя мужчиной, а тут снова превратился в мальчишку. Усадив меня на диван, Бетти села на маленький стульчик лицом ко мне. Полы халата слегка разошлись, и показались хорошенькие ножки. Она предложила мне папиросу. Я не курил, но отказаться не хватило духу. Бетти поднесла зажигалку. Я затянулся и сразу закашлялся от дыма.

– Расскажите о пьесе, – попросила Бетти.

Я начал рассказывать. Она слушала. Сначала смотрела на меня с опаской, потом с интересом.

– Это означает, что я буду влюблена в саму себя?

– Да. Но в каком-то смысле это происходит со всеми.

– Верно. Я могу легко играть и мужчину, и женщину. Вы принесли хоть что-то?

– У меня пока лишь наброски.

– А не сможете ли припомнить несколько строчек? Я дам вам бумагу и перо, а вы напишете несколько строк – для музыканта и для проститутки. Подождите! – Она встала, взяла со столика сумочку и достала оттуда маленькую самописку и блокнот.

Я записывал почти машинально.

Музыкант. Иди же, девушка, будь моей. Ты труп, и я труп, а когда танцуют два трупа, клопы пускаются в пляс. Я подарю тебе сумочку, а в сумочке – горсть праха из Святой земли и черепки, что лежат на моих глазах. С миртовой ветвью в руке я вырою канаву от Тышовце до Масличной горы. По дороге мы будем делать то же, что Зимри, сын Салу, и Козби, дочь Цура[34].

Проститутка. Придержи язык, ты, грязный щенок! Я оставлю мир невинной девушкой, а ты валяешься с каждой шлюхой от Люблина до Лейпцига. Сонмы ангелов ожидают меня, а тебя мириады демонов потащат в преисподнюю.

Я отдал Бетти блокнот и ручку, и она начала не спеша читать. Тонкие брови поднимались и снова опускались. Губы насмешливо изогнулись. Дочитав до конца, она спросила:

– Это из вашей пьесы?

– Не совсем.

– Вы сочинили это прямо сейчас?

– Более или менее.

– Вы очень странный молодой человек. У вас необычайная фантазия.

– Это все, что у меня есть.

– А разве вам нужно еще что-нибудь? Подождите-ка, я попробую это сыграть.

Она стала что-то бормотать, глядя в записную книжку, прерываясь почти на каждом слове. Вдруг начала говорить на два голоса. Меня затрясло. Я еле сдерживался, чтобы не стучать зубами. Силы, которые правят миром, даровали мне встречу с великой актрисой. Это просто немыслимо, что такой талант пропадает, растрачивается ночь за ночью в постели с Сэмом. Моя сигарета погасла. Бетти ходила взад и вперед по комнате, повторяя диалог снова и снова. Меня осенило: в роли музыканта она лучше, чем в роли девушки. Голос девушки звучал наполовину как мужской. Каждый раз, заканчивая фразу, Бетти смотрела на меня, и я одобрительно кивал.

Наконец она подошла ко мне:

– Это все хорошо для декламации, но в пьесе должен быть сюжет. Какой-нибудь хасид, богач, должен влюбиться в нее.

– Я попробую.

– У него должна быть жена и дети.

– Конечно.

– Пусть он разведется и женится на девушке.

– Разумеется.

– Но она окажется не в состоянии выбрать между мертвым музыкантом и живым хасидом.

– Правильно.

– И что тогда? – спросила Бетти.

– Она выйдет замуж за хасида.

– Ага.