Читаем Шолохов полностью

— Товарищ Ежов, — доложил он.

Сталин кивнул ему.

— Проси. Расскажите ему все, что рассказали мне, — повернулся он к Михаилу.

После визита к Сталину снова томительно потянулось ожидание. 29 октября оно было приятно нарушено появлением Погорелова. Он, как и наказывал Шолохов, был в новом костюме, правда, уже помятом. Михаил и Луговой накинулись на него с расспросами.

Иван рассказал, что в стоге он просидел несколько дней, решив, что как раз на станциях его и ищут. Когда продукты кончились, вышел под покровом темноты к железной дороге, прицепился к товарняку и уехал на нем в соседнюю область. Там купил костюм и потихоньку, меняя поезда, добрался до Москвы. На Главном почтамте написал заявление на имя Сталина, сдал его в комендатуру у Кремлевских ворот. Оттуда прямиком отправился на Курский вокзал и уехал к товарищу по гражданской войне. Жил у него несколько дней, а потом рискнул съездить в Новочеркасск, повидаться с семьей. На квартиру не ходил, а выследил жену и окликнул ее в темной подворотне. От нее узнал, что к ним домой звонил сам Поскребышев, секретарь Сталина, вызывал его в ЦК. Тогда Погорелое пошел прямо в горком, к секретарю Данилюку. Ему сразу дали машину до Луганска, а оттуда уже он поездом добрался до Москвы.

— Данилюк перед отъездом дал мне нашу газету «Знамя коммуны». — Погорелое достал из кармана вчетверо сложенную газету. — В ней когда-то писали, какой я есть беззаветный красный герой. А теперь написали, что я бывший царский полковник, снявший орден Красного Знамени с трупа настоящего героя и выкравший его документы! Спохватился Гречухин, работает!

— Ну а я точно так же с трупа беляка сумку с «Тихим Доном» снял! — воскликнул Михаил.

Посмеялись невесело. Потом Михаил рассказал Ивану о своем разговоре со Сталиным и Ежовым. Ежов был бледен, задавал отрывистые вопросы, не глядя Михаилу в глаза. Потом, минут через двадцать после прихода Ежова, Сталин отпустил Михаила, наказав сидеть в Москве и ждать очередного вызова.

— Значит, ты убедился, что Сталин ни при чем, — сказал Погорелов. — А Ежов?