Порой я осознавал, что политическая программа – это развлекательное шоу, во время которого ведущие кривляются, как только могут, шутят и бесконечно орут друг на друга. Все ради развлечения телезрителей. Как-то раз сиделка включила один из телеканалов. Там как раз шла одна из таких передач. Мы застали момент, когда ведущий ел печеньки перед всеми и пытался засунуть одну из них в рот приглашенному американскому эксперту, которого, казалось мне, позвали, чтобы поиздеваться. Как-то раз тот же ведущий, сгорбившись, бегал по студии с высунутым языком и пародировал собаку.

Иногда смотреть на взрослых, которые ведут себя как идиоты, гораздо интересней, чем смотреть мультики, в которых ты заранее знаешь, что победит добро.

Спустя пару часов я уже был в своей постели.

– Ну, – начал отец, опускаясь на кровать, – Данил сегодня не приходил?

Заметив мое смущенное лицо, он дополнил:

– Анита рассказала мне, что как-то раз он приходил, и вы провели время вместе.

Он говорил это, улыбаясь, легко и без упрека, но мне все равно казалось, что Данил ему не очень приятен. Все еще оставался открытым вопрос их знакомства. Быть может, Данил украл у него что-то? Или папа знал его семью?

Мне было боязно спрашивать, потому что точного ответа я бы все равно не получил, но заставил бы отца напрячься. Если бы знакомство с Данилом не было для него больной темой, он и сам бы мне рассказал.

– Я не против того, чтобы он приходил к нам в дом, – говорил папа, – но Данил мальчик избалованный и требовательный. Не поддавайся ему.

Не поддаваться? Я раньше и не задумывался об этом.

«данил хороший. мне с ним нравится», – написал я в телефоне.

– Понимаю, но все равно не поддавайся. Он может просто обнаглеть. И я тебя не запугиваю, но в моей жизни такое случалось часто, особенно в начальных классах. Мне хотелось дружить с одним мальчиком, но он был очень неприступным и, как это принято говорить среди молодежи, крутым. Он воспользовался моей заинтересованностью в нем. Говорил: «Принеси то, принеси это, сделай домашку и напиши так, чтобы почерк был похож». И я слушался его. Ближе к четвертому классу понял, что он меня просто эксплуатировал. Знаешь, чем все закончилось? Меня сделали изгоем. Вместе со своими дружками он побил меня на перемене, и с тех пор мы ни разу не обмолвились и словом. Я перестал для него существовать. Слава богу, что это произошло в последние месяцы учебного года, а в следующем я перешел в другую школу. – Папа положил свои тяжелые руки на мои. – В общем, мораль сей басни такова: не будь с теми, кто не хочет быть с тобой, и с теми, кто с тобой ради выгоды. Лучше быть одному, чем с плохим человеком.

«Но Данил хороший», – не унимался я.

Отец никогда не рассказывал об этом. Наверное, потому, что не пришло время, и запугивать меня раньше положенного не хотел. Своей историей он лишь укрепил мои сомнения по поводу Данила. Я не желал плакать, но стало щипать в глазах от слез, которые появились сами по себе. Слова отца о нем были заточены острее любого лезвия и подрезали крылья моей уверенности в друге.

– Это только моя история, – заметив это, успокоил отец. – Конечно, возможно, с тобой будет иначе, и Данил действительно хороший парень, но просто он… непонятный. Не знаешь, чего от него ждать, и глаза у него хитрые. В общем, доверяй, но проверяй. И не привязывайся сильно. Понимаю, это твой, по сути, первый друг, но не поддавайся эмоциям и будь всегда осторожен. Хорошо? – весело спросил он. Так, словно только что не грязью облил мои представления о лучшем друге, а сказочку на ночь рассказал.

Я лишь кивнул, а сам боролся с тянущей болью в горле, возникшей от обиды.

– Спокойной ночи, – сказал папа, закрывая дверь.

Завтра Данил снова придет. Мы снова будем общаться, я снова услышу его забавные истории. Только теперь буду смотреть на него иначе.

Глава 8

Я проснулся от приглушенных болезненных стонов, что слышались за стенкой.

Не сразу понял, что происходит. И не сразу осознал, что стоны идут со стороны комнаты папы. Им вторили удары. Один за другим, почти без остановки.

Услышав дрожащий голос отца, все мое существо заныло, затряслось от страха и тревоги. В коридоре хлопнула дверь, и я вскочил с места, опираясь локтями о подушку. Один устрашающий шаг за другим слышались в коридоре. Я затаил дыхание. Страх туманил разум.

Я сразу догадался, кто это.

Глухие удары не прекращались. Стоны и кряхтения папы становились короче и тише. Я понимал, что должен что-то сделать, но не знал что.

Почему они бьют его? Почему не меня? Не трогайте папу, он не виноват! Если бы сейчас кто-то из них был передо мной, смотрел на меня высокомерно, как на прислужника, я был бы готов расцеловать ему ноги, лишь бы он исполнил мою просьбу.

Как же хотелось кричать «Папа!» во все горло, что есть сил. От каждого короткого вздоха отца груз на сердце тяжелел. Мне казалось, я вот-вот потеряю сознание от волнения. Голова кружилась от шагов, скрипа дверей, лязга цепей за дверью, треска стульев о стену, шума на кухне и биения сердца, что, казалось, слышалось за пределами моей груди.