Читаем Школа гетер полностью

— А как же ты остался жив нынче? — испуганно спросила Лаис, боясь повернуть голову и взглянуть на клетки с изуродованными мертвецами. — Все рабы мертвы… Как выжил ты?!

— Благодари за это себя, — буркнул Терон с ноткой смущения. — Я увидел тебя в сопровождении этого исчадия Аида, этого евнуха… И понял, что с тобой что-то неладное. Я встревожился и…

— Ты обо мне тревожился?! — чуть не взвизгнула Лаис. — Ты?! Ты…

Она вмиг потеряла голову от этой злой издевки. Она захлебывалась от ненависти! Она совершенно забыла, где находится, забыла, что сейчас она всецело во власти этого человека. Выставила скрюченные когти и бросилась на него со всей силой ярости, которая копилась в ней с того самого часа, когда Терон размазал ее девичью кровь по палубе пентеконтеры, еще обагренной кровью Кутайбы. Но что был ее порыв против огромной силы могучего молодого морехода?

Одной рукой Терон стиснул ее запястья, другой зажал рот и, прижав девушку к стене, уставился в ее полные ненависти глаза. Внезапно она вспомнила, что обнажена, да и на Тероне всего лишь короткий красный хитон, который он сорвет с себя так же быстро, как ураган срывает с дерева последний лист. Лаис чувствовала, как напряжены все его мышцы, и его возбуждение она чувствовала тоже! Сейчас он снова изнасилует ее — и его не остановит то, что рядом лежат мертвые, изуродованные тела его товарищей по несчастью… Как не остановили мертвые тела Кутайбы и Леодора!

«У меня не хватит сил с ним бороться, он одолеет меня… Надо будет укусить его, да побольней, может быть, тогда он ударит меня и убьет!» — мелькнула мысль, и слезы горькой обиды на судьбу, которая так обманула ее, заволокли глаза Лаис и покатились по щекам, окропили ладонь Терона, зажимавшую ей рот…

И Лаис не поверила себе, когда эта рука вдруг ослабела, и ослабела мертвая хватка, которой Терон стискивал ее запястья.

— О Лаис, — выдохнул он, — не плачь. Твои слезы прожигают мне сердце! Я знаю, ты никогда не простишь меня, но я молился богам, чтобы они позволили мне дожить до встречи с тобой и признаться: я совершил то, что совершил, из любви к тебе…

Лаис в очередной раз онемела — на сей раз от изумления, — и жаркий шепот Терона раздался вновь:

— Эрос пронзил меня своей стрелой в то же мгновение, как я увидел тебя там, на Икарии. Но я не понимал тогда, что со мной происходит, ведь прежде я никогда не чувствовал ничего подобного! Рядом с тобой был этот мальчишка, который кричал о том, что ты принадлежишь ему, и первым моим чувством была ненависть к вам: к нему — за то, что он так красив, а я изуродован на всю жизнь, и к тебе, потому что ты никогда не посмотришь на меня так же нежно, как смотрела на него. Это было несправедливо! Я испытал такую боль, что мечтал об одном: отомстить тебе за нее, причинить тебе еще большее страдание! Если бы мне удалось изнасиловать Орестеса у тебя на глазах, я был бы, наверное, вполне удовлетворен местью и не тронул бы тебя, однако Фаний выкупил его жалкие чресла, а я все же дорвался до тебя. Поверь, я не подпустил бы к тебе никого другого, поэтому тебя спасли от общего насилия не столько деньги Фания, сколько то, что мои сотоварищи поняли: я эту добычу не отдам никому. Я не хотел мучить тебя, но когда я почувствовал твое тело в своих объятиях, я лишился рассудка… И он вернулся ко мне только наутро. Когда я очнулся в темноте и духоте трюма и вспомнил, что сделал с тобой, у меня началась горячка от ужаса, от раскаяния, от невозможности вернуть все назад, а главное — от того, что я посеял семена такой ненависти в твоей душе, которые не выкорчевать уже никогда. Я вижу это, я понимаю это — и, хоть я молю о прощении, я не верю, что оно может быть даровано.

Терон перевел дух и разжал руки, отпустив Лаис.

— Ты можешь сейчас убежать, — сказал он тихо, — я помогу тебе перелезть через ворота. Но происходит что-то очень странное и даже страшное, понимаешь? Существует какая-то опасность для храма!

Лаис, трясясь крупной дрожью от всего, что испытала и услышала, уже открыла было рот, чтобы и в самом деле попросить Терона подсадить себя на ворота, но вспомнила тяжелые шаги людей, исчезнувших где-то в подземелье храма, обезображенные трупы рабов… И настойчивый голос Кириллы вдруг прозвучал в ее памяти: «Помни же, девочка, что означает имя твое! И прощать научись! Научись, даже если нет сил…»

«Мое имя значит львица, — подумала Лаис. — Это царица зверей, символ храбрости и беспощадности… Но Кирилла говорила о прощении… Я должна простить Терона?! Нет, я не смогу! Я должна буду ему отомстить, во что бы то ни стало отомстить! Но — потом, не сейчас. Сейчас от меня требуется храбрость, а не мстительность. Терон что-то говорил об опасности, угрожающей храму… Да, думаю, пришла беда, а эти несчастные рабы — ее первые жертвы!»

— Скажи, как ты спасся? — прохрипела она, почти через силу заставляя себя обратиться к Терону.

— Ты больше не будешь на меня бросаться, как львица? — слабо улыбнулся он.

— Говори, ну! — буркнула Лаис, не имея ни малейшего желания шутить и злясь, что Терон называет ее так.