Читаем Sh’khol полностью

Катер внезапно замедлил ход, заходя в бухту. Мелкая водяная пыль обожгла щеки. Она не понимала, где они. Был день, но здесь почему-то горел фонарь. Его тусклая лампа словно напоминала о скором приходе тьмы. Зеваки, толпившиеся у машин, показывали на нее пальцами. По верхушкам деревьев хлестали сине-красные лучи. Ребекка почувствовала чью-то руку на своем плече. Капитан повел ее по пирсу. Одно одеяло свалилось. Она мгновенно вспомнила, что одета в гидрокостюм: тугой, черный, холодный. Вокруг перешептываются. Ее поразила бесконечное спокойствие вселенной. Полная тишина, ни ветерка. Sh’khol.

Она развернулась, вырвалась, побежала.

Когда ее выволокли из воды во второй раз, она увидела мужчину с телефоном в вытянутой руке. Он бежал к ней, не отрывая взгляд от экрана, снимая на видео, как ее вытаскивают из мелких серых волн. Ясно, через несколько часов ее покажут в новостях.

— Томас, — прошептала она. — Томас.

Таблетка успокоительного притупила мысли. В углу спальни в плетеном кресле сидела женщина из полиции, молчала, наблюдала за ней, держа в руках чайную чашку с блюдцем. Через широкие окна Ребекка видела людей, бродивших вокруг дома, бросая внимательные взгляды по сторонам. Один из них все время корябал что-то в блокноте.

Полицейские устроили штаб в гостиной. То и дело у кого-нибудь звонил телефон. На дорожке у дома разъезжались машины, хрустя колесами по гравию.

На улице, у дома, кто-то курил. Она чувствовала, как расползается по дому запах жженой тряпки. Встала, чтобы закрыть окно.

Что-то кончилось, подумала она. Что-то завершилось. Но откуда это чувство?

Немного помедлив, она направилась к двери в спальню. Женщина, сидевшая в плетенном кресле, пошевелилась, но вставать не стала. Ребекка вышла из комнаты. В гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь треском помех в полицейской рации. На столе — бутылка из-под вина. Брошенный бумажный колпак. В раковине, разбухшие, залитые водой, остатки их рождественского ужина.

— Я хочу пойти с поисковым отрядом.

— Вам лучше оставаться здесь.

— Он не услышит полицейских свистков, он же глухой.

— Лучше побудьте здесь, миссис Баррингтон.

Такое ощущение, что на зуб попался кусок фольги. Голову сковало холодной болью.

— Маркус. Моя фамилия — Маркус. Ребекка Маркус.

Она распахнула дверь в комнату Томаса. Двое полицейских в штатском копались в ящиках комода. На его кровати лежал маленький пластиковый пакет, помеченный цепочкой цифр. Внутри — несколько волосков. Тонкие, светлые. Полицейские обернулись к ней.

— Я бы хотела взять его пижаму, — сказала она.

— Извините, мэм. Мы не можем разрешить вам ничего брать.

— Только его пижаму.

— Один вопрос. Если вы не против.

Инспектор подошел к ней, и она почувствовала, что от него все еще слабо пахнет корицей, рождественскими пряностями. Он задал вопрос нарочито резко, словно вступая с ней в поединок:

— Откуда у вас этот синяк?

Рука метнулась к подбородку. Такое чувство, будто у нее грубо вырвали кусок плоти, разодрав нёбо.

Снаружи уже хозяйничали ранние декабрьские сумерки.

— Понятия не имею, — сказала она.

Одинокая женщина с мальчиком. В коттедже в Западной Ирландии. Вокруг — пустые винные бутылки. Она оглянулась. Другие полицейские наблюдали за ней из гостиной. Было слышно, как в спальне гремят в пузырьках таблетки. Инвентаризация ее лекарств. Еще один рыскал по книжным полкам. «Доклад с Железной горы», «Индустриальное животноводство», «Кадиш», «Мой прекрасный дом», «Остаток дня». Оказывается, ее считают подозреваемой. Вдруг она почувствовала себя загнанной в угол. И, высоко подняв голову, вернулась в гостиную.

— Пожалуйста, попросите этого человека в саду, чтобы он прекратил курить, — сказала она.

Он съехал на дорожку у дома, просигналил. Опустил стекло, подозвал полицейского, охранявшего территорию: «Я отец ребенка».

Лицо Алана потеряло припухлость, которая всегда выдает любителей пропустить иногда рюмочку-другую. Худоба придала ему строгость. Она пыталась разглядеть в нем что-нибудь от прежнего Алана. Но нет: чисто выбрит, какая-то чопорность во всем облике, твидовый пиджак, брюки со стрелками, узкий галстук подпирает подбородок. Он выглядел так, словно, одеваясь, мысленно называл себя «мистер Баррингтон».

Алан зарылся лицом в дафлкот Томаса, висевший у двери, и театрально опустился на колени. Впрочем, поднявшись, он не забыл отряхнуть с брюк мусор. Затем двинулся за Ребеккой в спальню.

Женщина, сидевшая в углу, встала и натянуто улыбнулась. Ребекка мельком увидела себя в зеркале: опухшая, растрепанная.

— Я хотел бы остаться наедине с моей женой, — сказал Алан.

Ребекка вскинула голову. «Жена». Слово, все еще трепетавшее в воздухе, когда листок, на котором оно было написано, давно исчез во мраке забвения.