В картинах Куинджи ощущалась бренность человеческого бытия, сопоставленного с величием небесных пространств. У Шишкина тоже величие, но только земных горизонтов. И та же бренность человеческой жизни рядом с бесконечностью земли. Философия вроде бы одна, но соизмеримость человека с природой разная.

У Куинджи человек — часть вселенной, у Шишкина — прикреплен к земле. Шишкин не выходил в своих размышлениях за границы знаемого, видимого, связанного с повседневным материальным бытом. У Куинджи — философия вселенского бытия, у Шишкина столь же патетичная философия касается земной принадлежности человека.

В 1891 году Шишкин создал еще одну романтическую картину «На севере диком…». На сей раз по стихотворению Лермонтова. Стилистика этой картины вполне в духе Куинджи. Это было время тесной дружбы двух художников. Они вместе включились в подготовку обновленного устава Академии художеств, предполагая войти в ее члены. Александра Комарова сообщает: «С Куинджи Шишкин был в самых лучших отношениях, обезоруживаемый его уступчивостью; Куинджи бывал постоянно у Шишкиных, чуть не каждый день, как свой человек; после обеда поднимались разные интересные вопросы, например, об искусстве как религии будущего»[16]. О последнем замечании есть смысл задуматься изучающим творчество Шишкина и Куинджи; вероятно, каким-то образом его отголоски слышны в знаменитой максиме Достоевского «красота спасет мир». Религия имеет силу убеждения и влияния на человека, искусство располагает этими же качествами, выраженными в специфической форме прекрасного. Может быть, куинджиевские отвлечения в поисках вечной, космической красоты, обращенной к земле, к миру людей, являлись некоторыми попытками создать религию прекрасного и вечного. Может шишкинскую картину «Среди долины ровныя…», обращенную к самочувствию человека в безбрежном мире, тоже можно отнести если не к поискам религии, то, по крайней мере, к приближению к проблемам философским, а не конкретно изобразительным.

Зима. 1890 Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Картина «На севере диком…» испытала заметное влияние куинджиевской декоративной пластики. Племянница Шишкина свидетельствует об этой картине, «к которой даже Куинджи приложил руку — маленькой кисточкой с кадмием посадил точку — огонек вдалеке»[17]. Эта, кажущаяся ничтожной, поправка на самом деле оживила картину, создав яркий контраст цветов и тем самым эффект куинджиевской романтической живописи. Очевидно, Шишкин хотел испробовать себя на путях романтического творчества, увлеченный вселенской философией Куинджи. Картину «На севере диком…» он обсуждал с Куинджи детально, строя композицию и намечая цветовые решения.

Старые липы. 1894 Омский областной музей изобразительных искусств

«Среди долины ровныя…». 1883 Киевский музей русского искусства

Ширь лесов

В 1880-1890-х годах образ родины занимал многих художников. Одни специально ставили перед собой подобную задачу, другие, изображая веси и села России, стремились к выражению типичных черт родной земли. Национальное самосознание не могло подразумевать одного-единственного понимания облика русской земли. Облик этот был многолик, и не каждому удавалось отметить его наиболее характерные свойства.

Шишкин достаточно емко сумел выразить этот образ в картинах Полдень… и Рожь. В 1884 году он еще раз обратился к таежной России в картине Лесные дали. Шишкина нельзя назвать «художником леса». Такая характеристика была бы неточной для его творчества и не дала бы полного представления о смысле его образов. Изображая лики лесных дебрей и лесных просторов, Шишкин наделял их разным эмоциональнопсихологическим содержанием. Лесные дали не исключение.

Бурелом. 1886–1887 Смоленский областной музей изобразительных и прикладных искусств

Художник воплотил величие и безбрежность российских лесных просторов. Но это не только таежные леса, это русская земля в своем характерном выражении, переданная не столько типично и обобщенно, сколько характерно. Парение орла в небе как бы намекает на орлиный размах бескрайних горизонтов. Дали покрыты сиреневой дымкой, но солнечный рассеянный свет, сочащийся сквозь воздушное марево, зажег леса и поляну на склоне возвышенности ровным светом. Лесные дали не напоминают грозные лики лесных чащоб и могильников, столь свойственных череде шишкинских образов 1880-х годов. Мера цвета и света в обрисовке природы соблюдена безукоризненно.

Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии. 1872 Государственная Третьяковская галерея, Москва