Филипп Джон Раштон

Шествие неистового табу – новые враги эволюционной науки

Моя жизнь навсегда изменилась 19 января 1989 года в зале Савсалито отеля Хилтон в Сан-Франциско. Я стоял, читая лекцию симпозиуму учёных, принадлежащих к  Американской Ассоциации Содействия Науке (ААСН). Заглавие доклада, выбранного мной для выступления на этом собрании, было «Эволюционная биология и черты наследственности (со ссылкой на азиато-бело-чёрные различия).

Я сделал обзор недавно вышедшей в журналах академической направленности международной литературы по данному вопросу. Я подытожил факты о таких свойствах как размер мозга, темперамент, быстрота полового созревания, структура семьи и репродуктивные отличия. Я опытным путём заключил, грубо говоря, что восточно-азиаты, в среднем, медленнее взрослеют, менее плодовиты, имеют меньшую половую активность, с большим объёмом мозга и более высоким IQ чем африканцы, которые противостоят друг другу в каждом из этих отношений. Белые, я нашёл располагаются между этими двумя группами.

Далее, я утверждал, что эта стройная 3-х уровневая иерархия рас в основном своём направлении имеет свои корни не только в экономических, культурных, семейных и других средовых проявлениях, но также, в гораздо большей степени, чем подсказывают современные социальные науки, состоит в древней генетически обусловленной эволюционности. Наследственность или природа, используя понятие введённое Френсисом Галтоном, младшим родичем Чарльза Дарвина, также важна в каждой своей частице как и окружающая среда, и даже зачастую важнее.

Для подсчёта расовых образчиков в размере мозга и других «переменных истории жизни», я предложил основанную на генах теорию развития жизни знакомую биологам-эволюционистам как r-K  шкала репродуктивной стратегии. На одном конце этой шкалы располагаются r стратегии, которые проявляются в высокой степени воспроизводства, а на другом конце – K стратегии, которым присущ высокий уровень родительских вложений. В общем, эта шкала употребляется для сравнения историй развития совершенно различных биологических видов, но я использовал её для описания гораздо меньших отклонений внутри человеческих разновидностей. Я предположил, что монголоиды, в среднем, более K-избранны чем европеоиды, которые в свой черёд более K-избранны чем негроиды. 

Я также распространил эту теорию и на человеческую эволюцию. Молекулярно-генетические доказательства показывают, что современный человек возник в Африке примерно 200.000 лет назад, прошёл разделение на африканцев\неафриканцев около 110.000 лет назад, и разделился на европеоидов и монголоидов примерно 41.000 лет назад.  На дальнем севере, куда мигрировали предки людей из Африки, они постоянно сталкивались с коллективно решаемыми задачами добычи и сохранения пищи, поисками пристанища, изготовлением одежды и выращивания детей в течение длительных зим. Следовательно, с тех пор как исходная африканская популяция развилась до нынешних европейцев и восточно-азиатов, эти изменения должны были сопровождаться увеличением мозга, замедлением скорости полового созревания и понижением уровня сексуальных гормонов с сопутствующими изменениями в половой активности и агрессивности и увеличение устойчивости и длительности семейных связей.

Я не утверждал, что мои гипотезы устанавливают истину в последней инстанции. Мои гипотзы вряд ли смогут быть установлены во всей своей полноте. Но если они, или какая то их часть или даже какие-либо параллельные гипотезы, были бы в конце концов подтверждены, то мы могли иметь объяснение, почему измеренные черты статистически распределены среди разных расовых групп в отдельных образцах находящиеся среди обработанных мною данных. Теории преподносят доказуемые гипотезы и логически подчинены двум основным целям науки: поиску обеспечения частных объяснений явлений и стремлению унифицировать отдельные области мысли. Эти мощные побуждения и толкали меня вперёд.

Особый акцент в моём выступлении на съезде ААСН я сделал на две вещи. Первое, т.к. существуют огромные отличия внутри каждой популяции и потому что, при распространении популяции накладываются друг на друга, то всегда сложно обобщать от среднего в группе до каждого отдельного человека. Во-вторых, т.к. генетические усилия непременно обусловлены нейрогормональными и психосоциальными механизмами, существуют многие благоприятные возможности для вмешательства и облегчения страданий.