Читаем Шестой океан полностью

Рабочие и служащие все чаще требовали улучшения условий труда и сокращения непомерных штрафов и поборов. Билли Спайт приумножал доходы компании, всякими ухищрениями снижая оплату труда рабочих.

В цехах все громче слышался ропот: рабочие не могли внести очередные взносы за квартиры и автомобили, купленные в рассрочку.

Все свои надежды Билли Спайт возлагал на членов Федерации труда, которые были фаворитами дирекции. Эти люди сдерживали рост недовольства на заводе, сеяли вражду между рабочими, выдавали зачинщиков стачек и забастовок.

Однако буря близилась. Стихийно возникали митинги. На трибуну, правда, пробирались и члены Федерации труда, но их освистывали.

И наконец прорвалось…

В тот день, придя на дневную смену, рабочие неторопливо занимали свои места. Многие стояли у станочных пролетов, спорили, другие, наоборот, были угрюмыми, настороженными. Станки не работали. По цехам плыл гул возмущенных голосов.

Билли Спайт переполошился: он никак не ожидал такого оборота дела. Пришлось срочно собрать доверенных людей и послать во все цехи. Им было приказано сорвать забастовку в самом ее начале. Но это только подлило масла в огонь.

Оказывается, уже действовал забастовочный комитет, были назначены делегаты для переговоров с Уолтером. Над огромной заводской территорией запели гудки. Забастовка началась!

Как раз в это время на плоскую крышу здания заводоуправления опустился воздушный автомобиль. Все догадались — «сам босс!»

Сенатор, выйдя из кабины, надвинул на вспотевший лоб шляпу и начал рассматривать заводский двор. То, что он увидел, казалось, нисколько его не встревожило. С миной всесильного человека сенатор подошел к лифту и опустился в центральную контору завода.

— Что здесь происходит? — властно спросил он Билли Спайта, принюхиваясь к знакомому запаху сигары «Вирджиния»,

Спайт, тонкий, сухой, с козлиной бородкой, услужливо просеменил к хозяину и, взяв у него из рук шляпу и трость, положил на стол. Лицо управляющего было растерянным и беспомощным. Он погасил сигару и, разводя руками, тихо проговорил:

— Ничего не понимаю, сэр. Кажется, бастуют!

— Заткните им глотку! Слышите? «Кажется»… Я не позволю!

— Но как же… — Билли осекся.

— Где их делегаты? — резко спросил сенатор. — Вызвать ко мне!

Когда Билли Спайт сказал, что сенатор Уолтер ждет делегатов забастовочного комитета, рабочие удивились. Это было невероятно — сам босс хотел говорить с бастовавшими.

— Пошли, ребята! — предложил председатель забастовочного комитета двум своим товарищам-делегатам.

Сенатор встретил их хотя и сдержанно, но не враждебно. Повернувшись в кресле, он спросил:

— Что вам нужно? Каковы ваши условия?

— Мы требуем увеличить заработную плату, ликвидировать штрафы, предоставлять всем рабочим трехнедельный отпуск за счет предприятия.

— Всё?

— Да, сэр. Это наши минимальные требования.

Сенатор поморщился, нахмурился. Какая беззастенчивая наглость! Эти красные… О, они знают, когда нанести удар из-за угла. Именно теперь, именно в разгар важнейших работ. Всякое промедление — это крушение детально продуманного плана.

Время, почему ты не подвластно человеку?! Если бы найти способ по своему усмотрению сокращать его или растягивать, даже останавливать, когда заблагорассудится… Он бы показал им, этим дьяволам в рабочих блузах! Они бы у него поплясали! Однако пока что приходится считаться со временем и… уступать. Дело не терпит промедления. Иначе потеряешь пальму первенства, рухнет мечта, взлелеянная тобой! Иначе — крах… Это не в правилах Уолтера. Он саркастически усмехнулся и негромко проговорил:

— А не кажется вам, мои мальчики, что у вас слишком дерзкие головы? Боюсь, вы можете потерять их. Ваши требования лишены всякой почвы. Каждому бог отвел определенное место на этой грешной земле. Тот, кто забывает…

Вперед вышел седовласый рабочий, с прокуренными усами, посмотрел прямо в глаза Уолтеру и веско, раздельно произнес:

— Мы полагали, сэр, что вы деловой человек. Выходит, ошибались. — Он повернулся к товарищам: — Пошли отсюда, ребята.

Сенатор встал и, опершись ладонями о спинку кресла, решительно и громко выкрикнул:

— Остановитесь! — Потом через силу выдавил хриплое: — Согласен… Я согласен… Вы правы, ребята, я человек деловой. Пускай рабочие развязывают свои кошельки: туда будут сыпаться доллары. Долларовый дождь, ребята! И так будет три месяца. Ровно три. Ни одним часом больше. Ступайте! — выкрикнул он снова, метнув из-под бровей суровый взгляд.

В кабинете остались двое — сенатор и Билли Спайт. Сенатор, заложив пальцы за борта жилетки, несколько раз привстал на носки и расправил сутулые плечи. Билли Спайт выжидательно следил за ним.

— Вы поняли меня, Билли? Нет! Жа-аль… Это — ход конем. Это маленькая жертва, к которой призвал меня бог. Я заткнул им глотки, этим дармоедам! И выиграл три месяца.

— Догадываюсь, сэр… — неуверенно проговорил Билли.

— Вы еще и тугодум, мистер Спайт. В три месяца мы закончим строительство космической ракеты «Анаконда». Мы должны обогнать русских и попасть на Луну первыми.