– Но вчера ты тоже обещал мне, и это не помешало тебе уехать в Шэньчжэнь спустя пару часов.

– Теперь все изменилось. Я сыт этой историей по горло. – Пол заметил, что эти слова мало ее успокоили, и добавил после паузы: – Кроме того, мне не нравится, что ты так из-за меня переживаешь.

– Извини, по-другому у меня не получается. – Она погладила его по волосам. – Ты, конечно, считаешь, что я преувеличиваю опасность, ведь так?

Пол задумался:

– Я понимаю твое недоверие к китайским властям после всего того, что они сделали с твоей семьей. Но это были совсем другие люди, другая страна. Думаю, тебе стоит пересмотреть свое отношение к Китаю.

– Вот как?! – почти возмутилась она. – Китайской Народной Республики больше нет, я что-то пропустила?

– Не знаю, что бы я чувствовал, если бы китайцы убили моего отца, – попытался успокоить ее Пол.

– И брата, – добавила Кристина.

– Брата? – переспросил Пол. – Об этом ты мне не рассказывала.

– Он был на десять лет старше меня. Его угнали на работы в горы, вместе с другими школьниками.

– Он погиб?

– Не знаю. Через год я уехала в Гонконг и больше о нем не слышала.

– Но тогда, может, он жив?

– Может быть.

– И он ни разу не пытался выйти на вас с тех пор, как открыли границу?

– Каким образом? Все мои дяди и тети давно живут кто в Гонконге, кто в Сиднее. В Китае никого не осталось.

– Но ты могла бы навести справки в своей деревне. Что, если он туда вернулся или кто-нибудь что-нибудь там о нем знает…

– Пол, – сердито оборвала она, – ты не понимаешь. Я не вернусь в Китай. Никогда. Я же из семьи контрреволюционеров…

– Но прошло сорок лет!

Последняя фраза вырвалась у него сама собой. Пол тут же пожалел о ней.

X

Дэвид Чжан стоял на пограничной станции Лову, в паре метров от турникета для дипломатов и VIP-персон. Он ждал Оуэнов. В зале висела духота. Похоже, кондиционеры работали далеко не на полную мощность, если работали вообще. Дэвид то и дело доставал платок – утереть пот со лба.

Комиссар Чжан нервничал, связка ключей вот уже во второй раз выскальзывала из кармана на пол. Опознание трупа родственниками – крайне неприятная процедура для всех его коллег – каждый раз оборачивалась для него тяжким испытанием. Неизбежным к тому же, потому что требовала его непосредственного участия.

Опознание родителями тел своих детей – случай из самых тяжелых. В такие моменты Чжану казалось, что сердце вселенной остановилось и никакая сила не заставит его биться снова. За двадцать лет службы он так и не понял, как должен вести себя в таких ситуациях. Смотреть в сторону? Предлагать помощь? Или обрушить на несчастных поток бессмысленных слов, ради того только, чтобы избежать тягостного молчания? Коллеги говорили правильные речи о наказании и возмездии, но Дэвид этого не умел.

Сейчас он мучительно старался предугадать реакцию Оуэнов. Что перевесит на этот раз: скорбь или ярость? И станут ли американцы задавать ему вопросы, ответов на которые он не знает?

Дэвид устал, он тосковал по Мэй. Она умела успокаивать несколькими фразами. А стоило положить голову на ее мягкую грудь, как мысли о жертвах, преступниках и мотивах развеивались сами собой.

Дэвид прикрыл глаза и попробовал сосредоточиться на дыхании. Он представил себе восход солнца в горах Сычуаня. Сверкающие рисовые поля со стоячей в просветах между зеленью водой, бамбуковые рощи, из-за которых поднимается бледно-желтый солнечный диск. Дэвид глубоко вдохнул, сосчитал до восьми. Потом еще раз вдохнул, сосчитал до десяти. После четырех-пяти повторений он почувствовал, как расслабляются мышцы лица и покой волной растекается по телу.

Регулярные медитации комиссар Чжан практиковал вот уже несколько лет. Поначалу он думал, что для этого требуется спокойная обстановка, но потом понял: тишина должна быть в нем самом. При этом совершенно не важно, где он находится, в кабинете, торговом центре или на пограничной станции Лову. Быть в мире с самим собой, не отдаваться на волю собственным демонам – вот единственный путь к свободе. С тех пор комиссар Чжан медитировал ежедневно по нескольку раз. Помогало почти всегда.

Оуэнов он узнал сразу, по описанию Пола. Она была в темно-синем брючном костюме, он – в джинсах и белой рубашке с коротким рукавом. Оба прятали глаза за солнечными очками. Ее очки закрывали пол-лица. Пару сопровождал американец из консульства, который на удивление хорошо говорил на мандаринском наречии, хотя и запинался в начале каждой фразы.