Читаем Шелковые узы полностью

Прошло полчаса, потом еще столько же, но никто не приходил. Наконец из-за двери высунулся клерк с бледным лицом. Явно удивившись, он спросил, что они там делают и кого ждут.

Прошло еще двадцать минут, прежде чем он вернулся с новостями.

– За Ги Леметра залога нет, – сказал он. – Судья его отклонил.

– Но мы ведь можем написать апелляцию? – спросил месье Лаваль.

Мужчина пожал плечами.

– Я тут помочь не в силах, – ответил он. – Это решение суда.

* * *

Когда они вышли из ворот тюрьмы и вдохнули полной грудью чистый воздух, солнечный свет и беззаботные трели птиц в кронах деревьев, казалось, насмехались над ними. Они двинулись в обратный путь по Ньюгейт-Стрит, погруженные в свои мысли. Как и было уговорено ранее, старик и юноша поднялись по величественным ступеням собора, миновали портики и вошли через высокие деревянные двери в огромный зал, погруженный в тишину.

Месье Лаваль двинулся к ближайшей скамье и, встав на колени, склонил голову в молитве. Анри застыл на месте, едва дыша. Он залюбовался красотой внутреннего пространства собора, затейливой резьбой на мраморных стенах и квадратных колоннах, вздымающихся на огромную высоту и подпирающих многочисленные арки, расписанные библейскими сценами в красках всех цветов радуги.

Красота этого места заставила Анри заплакать. Он почувствовал легкое головокружение, словно попал в какой-то параллельный мир. И тут юноша услышал собственный голос, который эхом отразился в огромном пустом зале.

– Pour l’amour du ciel, je vous en prie, sauvez mon ami![44]

Месье Лаваль обнял его за плечи и прошептал:

– Тише, тише, парень, пойдем со мной.

Старик вывел его наружу и посадил на лавку, освещенную ярким солнцем. Сев рядом, месье Лаваль решил подождать, пока Анри успокоится.

* * *

После посещения тюрьмы у Анри осталось затаенное чувство гнева. Он уже давно потерял веру в Бога, но теперь начал молиться каждую ночь. Хотя это были скорее не молитвы, а яростные протесты против несправедливости, царившей в мире, и жестокости наказания, которое постигло невиновного молодого человека. Единственной ошибкой Ги было то, что он пытался сделать мир более справедливым. Возможно, он действовал сгоряча и недостаточно обдумав свои поступки, но его мотивы были чисты. Почему же Господь так ужасно обошелся с ним?

Месье Лаваль пытался убедить Анри, что негласно делается все возможное для освобождения Ги. Французская церковь организовала регулярные передачи еды и воды для Ги. Также в суд начали писать письма, предлагая значительно бо́льшую сумму залога, чем мог дать месье Лаваль.

Анри и месье Лаваль попытались узнать подробности у работников, участвовавших в протестах в ту ночь, но никто не признавался, что видел что-то, когда угрожали жене ткача. Большинство этих людей боялись тоже угодить за решетку, потому и отрицали всякую причастность к данному делу.

В конце концов нашелся один ирландец, утверждавший, что Ги к этой истории не имеет никакого отношения, поскольку он лично видел его в «Дельфине» в то время, когда происходили беспорядки. Ирландец даже согласился дать показания в пользу Ги, но, когда месье Лаваль привел адвоката, чтобы поговорить с ним, он исчез, прихватив с собой жену и детей, и больше его никогда не видели.

Проходили недели, и при каждом посещении Анри тюрьмы друг казался ему все более худым и несчастным. Наконец они узнали, что слушание по его делу назначили на январь.

Им не оставалось ничего другого, как только ждать.

* * *

Ночи стали длиннее, похолодало, и редкие снегопады омрачали небеса. Анри услышал, как повариха и Мариетта обсуждают приготовления к Рождеству, гадая, сколько будет стоить целый гусь. В конце концов они пришли к выводу, что это будет слишком дорого.

– Все равно половину тушки занимает жир, – пробормотала повариха.

Вместо гуся решено было приготовить телятину. Они целое утро просидели на кухне, готовя большой сливовый пирог, щедро сдобренный бренди с таким расчетом, чтобы он не испортился до Крещения.

Анри очень любил пору, когда проводились банкеты, собирались друзья, а дом украшался зелеными ветками и листьями, собранными на полях возле Бетнал-Грин. В это время года юноша обычно чувствовал, что Англия действительно стала для него родиной, страной, где он и его братья-протестанты не должны бояться преследований за собственную веру и где он находится в окружении своей новой семьи.

Но в этом году у Анри не было желания праздновать. Каждый вечер, пытаясь заснуть, он представлял себе несчастного Ги в холодной камере и толпу черни, требующую крови осужденного. Даже в такой, на первый взгляд, мирной стране, как Англия, были силы, которых ему стоило бояться.