Читаем Шелкопряд полностью

Она схватила с захламленной рабочей поверхности какой-то рекламный листок и подтолкнула через стол к Орландо, но та отшвырнула его и ленивой походкой вышла. Почти сразу они услышали, как она ломится в кабинет.

– Орландо, не смей! – рявкнула Леонора, вскочила и бросилась в коридор.

Воспользовавшись ее отсутствием, Страйк развернулся к раковине и выплеснул туда бледную жижу, которая предательски повисла каплями на целлофановой обертке букета.

– Не смей, Додо! Нельзя. Нет. Нам же запретили, ступай отсюда!..

Пронзительный визг и громкий топот по лестнице возвестили, что Орландо побежала наверх. Раскрасневшаяся мать вернулась на кухню.

– Теперь мне целый день расплачиваться, – сказала она. – У ней истерика. После прихода полиции она сама не своя.

Леонора нервно подавила зевок.

– Вы сегодня спали? – спросил Страйк.

– Почти не спала. Все думала: кто? Кто мог с ним такое сделать? Он многим досадил, я понимаю, – рассеянно продолжала Леонора, – но что поделаешь, раз характер такой. Несдержанный. Как порох. Он всегда таким был, это же не со зла. Разве за это убивают? А ведь у Майкла Фэнкорта, как пить дать, до сих пор ключ имеется. – Заламывая пальцы, она резко сменила тему. – Об этом я тоже ночью думала. Майкл Фэнкорт Оуэна терпеть не мог, но это старая история. Ведь Оуэн не делал того, в чем его Майкл обвинял. Ничего он такого не писал. Да только Майкл Фэнкорт на убийство не пойдет. – Она подняла на Страйка взгляд, безыскусный, как у дочери. – Он богатый, правда же? Знаменитый… Нет, он на такое не пойдет.

Страйк много раз поражался, как публика удивительным образом идеализирует знаменитостей, даже тех, кого унижают, высмеивают или травят газеты. Тот, кто успел прославиться, может быть осужден за изнасилование или убийство, а в народе все равно будет жить твердое, почти языческое в своей непоколебимости убеждение: это не он. Он не мог. Он же знаменитость.

– А Чард, подлец такой, – взорвалась Леонора, – письма с угрозами Оуэну слал! Оуэн его никогда не жаловал. А тут, нате вам, открыточку подписал: «если что-нибудь понадобится…». Где она, кстати?

Открытки с фиалками на столе не оказалось.

– Стащила! – Леонора вспыхнула от возмущения. – Как пить дать она стащила. – И так оглушительно, что Страйк даже вздрогнул, закричала в потолок: – ДОДО!

Это был безотчетный гнев человека, вступившего в первую фазу скорби. И расстройство желудка, и этот всплеск обнажили страдание под маской недовольства.

– ДОДО! – повторно выкрикнула Леонора. – Кому было сказано: нельзя чужое брать!..

Орландо в обнимку с орангутангом появилась на удивление быстро. Должно быть, она давно спустилась – неслышно, как кошка.

– Ты мою открытку взяла! – стала в сердцах выговаривать ей Леонора. – Кому было сказано: нельзя брать чужое! Где она?

– Цветочки красивые, – захныкала Орландо, доставая глянцевую, но уже измятую открытку, которую тут же выхватила у нее мать.

– Это мое, – сказала она дочери. – Вот, полюбуйтесь, – обратилась она к Страйку и указала на самую длинную запись, сделанную безупречным каллиграфическим почерком: «Если что-нибудь понадобится, непременно дайте мне знать. Дэниел Чард». – Вот ханжа!

– Данилчар плохой, – вставила Орландо. – Мне папа сказал.

– Вот и я говорю, притворщик, – подтвердила Леонора, изучая остальные подписи.

– Зато он мне кисточку для красок подарил, – похвалилась Орландо, – когда меня стиснул.

Наступила короткая, взрывоопасная пауза. Леонора подняла глаза на дочку. Страйк застыл с кружкой в руке.

– Что?

– Я не люблю, когда меня тискают.

– Ты о чем? Кто тебя тискал?

– У папы на работе.

– Не болтай глупостей! – одернула мать.

– Когда папа взял меня с собой на работу, я там стала смотреть…

– Он ее месяц назад или около того с собой брал, потому как мне к врачу надо было, – разволновалась Леонора. – Не знаю, что она мелет.

– …стала смотреть картинки для книжек, разноцветные, – продолжила Орландо, – и Данилчар меня стиснул, честно…

– Ты даже не знаешь, как он выглядит, этот Дэниел Чард! – взвилась Леонора.

– У него совсем волос нету, – сказала Орландо. – Сперва папа меня привел к одной тете, и я ей подарила самый лучший рисунок. У нее волосы красивые были.

– Какая еще тетя? О чем ты?..

– А потом Данилчар меня стиснул, – повысила голос Орландо, – Он меня стиснул, а я закричала, и тогда он мне кисточку подарил.

– Ну что ты выдумываешь? – упрекнула Леонора, и ее напряженный голос дрогнул. – У нас и без того… Не глупи, Орландо.

Орландо вспыхнула. Уничтожив мать взглядом, она выбежала из кухни. В этот раз она с силой хлопнула дверью, но дверь тут же распахнулась сама собой. Страйк услышал шаги по лестнице. На полпути Орландо стала выкрикивать что-то нечленораздельное.

– Разобиделась, – глухо выговорила Леонора, и ее блеклые глаза наполнились слезами.

Страйк протянул руку, оторвал лоскут неопрятного бумажного полотенца и вложил в руку Леоноры. Она беззвучно плакала, ее худые плечи вздрагивали, а Страйк молча допивал последние капли отвратительной чайной бурды.