– Вы подтверждаете, что убийца вырезал некоторые части тела мистера Куайна?

– С места преступления исчезла часть внутренних органов убитого, – сказал Энстис. – В настоящее время отрабатывается несколько версий, но мы просим общественность сообщать нам любую информацию. Мы имеем дело с тяжким преступлением и считаем, что убийца крайне опасен.

– Боже, опять! – в отчаянии проговорила Робин, и Страйк, подняв голову, увидел впереди вереницу красных стоп-сигналов. – Неужели и здесь авария?

Резким щелчком Страйк выключил радио, опустил стекло и высунул голову на снегопад.

– Нет! – прокричал он ей. – Кто-то на обочине увяз… в сугробе… сейчас поедем, – заверил он.

Однако помеху устранили только минут через сорок. Все три полосы были полностью забиты, и движение возобновилось с черепашьей скоростью.

– Нет, не успею, – пересохшими губами прошептала Робин, когда они добрались до окраины Лондона. Было двадцать минут одиннадцатого.

– Успеешь, – сказал Страйк. – Заткни ты эту фигню… – он сам отключил навигатор, – и не вздумай сейчас сворачивать!..

– Но я должна довезти тебя до…

– Да ничего ты мне не должна… вот сейчас налево…

– Нельзя, там одностороннее движение!

– Налево! – заорал он и рванул руль.

– Что ты делаешь, это же опасно!

– Ты хочешь успеть на похороны, будь они неладны? Жми на газ! Давай направо…

– Где мы находимся?

– Не заморачивайся. – Страйк вглядывался сквозь метель. – Здесь прямо… у моего друга отец – таксист, он меня кое-чему научил… еще раз направо… Да плевать на «кирпич», кого в такую погоду сюда понесет? Гони прямо, а за светофором – налево!

– Но я же не могу бросить тебя на вокзале, – спохватилась Робин, которая до сих пор безропотно следовала его инструкциям. – Ты ведь не сможешь вести машину, куда ты ее денешь?

– Забей на машину, я что-нибудь придумаю… так, вот сюда… второй поворот направо…

Без пяти одиннадцать впереди возникли, как видение рая, башни вокзала Сент-Панкрас{25}.

– Тормози, вылезай – и бегом, – приказал Страйк. – Если сядешь в поезд – отзвонись. Если нет – я жду здесь.

– Спасибо тебе!

И она умчалась в темноту, размахивая дорожной сумкой. Страйк представил, как она слегка поскользнется на вокзальном полу, но не упадет, будет бешено озираться в поисках нужной платформы… «Лендкрузер», в соответствии с его указаниями, был припаркован у бордюра, на сплошной двойной. Если она успеет на поезд, он останется в бесполезной прокатной машине, которую, как пить дать, уволочет эвакуатор.

Золотистые стрелки на вокзальных часах неумолимо приближались к двадцати трем. Страйк мысленно видел, как захлопываются двери поезда, а Робин, с развевающейся золотисто-рыжей гривой, несется по перрону…

Одна минута двенадцатого. Страйк выжидал. Робин не появилась. Он подождал еще. Пять минут двенадцатого. Шесть.

Тут раздался телефонный звонок.

– Успела?

– Еле-еле… в последнюю секунду запрыгнула… Корморан, спасибо тебе, огромное спасибо…

– Не за что. – Он обвел глазами обледенелую черноту, растущие сугробы. – Счастливого пути. Мне пора. Желаю, чтобы там все прошло гладко.

– Спасибо! – крикнула она напоследок.

«На самом деле это я у тебя в долгу», – потянувшись за костылями, подумал Страйк, но от этого перспектива тащиться на одной ноге по заснеженным тротуарам, а потом платить солидный штраф за неправильную парковку прокатной машины не стала более привлекательной.

31

Дэниел Чард, наверное, содрогнулся бы от ужаса при виде тесной съемной мансарды на Денмарк-стрит, думал Страйк, разве что нашел бы первозданную прелесть в очертаниях допотопного тостера и настольной лампы, но в глазах того, кто остался без ноги, это было вполне приемлемое жилище. Субботним утром колено еще не позволило пристегнуть протез, но все необходимые поверхности были под рукой, все расстояния легко преодолевались короткими прыжками, горячая вода подавалась исправно, в холодильнике имелись кое-какие припасы, да и сигареты еще не кончились. Сегодня, когда окно запотело, а на подоконнике снаружи белел снег, Страйк даже испытал какую-то нежность к своему жилью.

После завтрака он, поставив на коробку, служившую ему прикроватной тумбочкой, кружку крепкого чая, повалялся на кровати, выкурил сигарету и нахмурился, но не от дурного расположения духа, а от сосредоточенности.

Шесть дней, а результатов – ноль.