Только Шелепин предложил наказать итальянских коммунистов, которым предлагалось ассигновать три миллиона семьсот тысяч долларов. Происходившее в Советском Союзе отвращало европейцев от компартий, и европейские коммунисты стали критиковать советскую действительность. Итальянцы делали это откровеннее других.

Шелепин расписался на записке Пономарева, но добавил:

«Возможно, по итальянской компартии следовало бы несколько сократить сумму помощи».

Это нарушило ход голосования.

Документы понесли Брежневу с короткой припиской:

«Леонид Ильич, направляю проект постановления ЦК (о международном фонде), проголосованный членами политбюро. Фонды на будущий год предусмотрены в размере прошлого года.

При голосовании т. Шелепин вносит предложение сократить сумму помощи Итальянской компартии до 3 м. д., хотя она и так уже сокращена вдвое».

Пожелание Александра Николаевича учитывать не стали. Его инициатива, скорее, вызвала раздражение: опять влез не в свое дело.

Сам Шелепин вспоминал, как накануне одного из пленумов ЦК он зашел к главе правительства Косыгину. Сказал, что как руководитель профсоюзов настаивает на принятии поправок к пятилетнему плану, предусматривающих повышение жизненного уровня людей. Изложил конкретные предложения ВЦСПС. Предупредил: если Косыгин этого не сделает, то он выступит сам.

Косыгин немедленно пересказал разговор Брежневу. Тот буквально через час пригласил к себе Шелепина.

Сразу спросил:

– Какие у тебя отношения с Косыгиным?

– Вы же знаете, что на заседаниях политбюро мы с ним по принципиальным вопросам остро спорим, – ответил Шелепин.

Это Брежнева вполне устраивало.

– Ты говорил Косыгину, что собираешься выступать на пленуме?

Шелепин подтвердил и объяснил, что именно он намерен сказать. Брежнев попросил его не выступать и твердо обещал учесть его предложения. Но ничего не сделал. Главное для него было – не пустить Шелепина на трибуну партийного пленума.

Александр Николаевич не делился своими неприятностями даже с близкими друзьями.

– Я приехал из Вильнюса, – рассказывал Харазов, в ту пору второй секретарь ЦК компартии Литвы. – Зашел к нему на работу. Никаких разговоров в его кабинете не вели, понимали, что это бесследно не пройдет. Когда он отдыхал в Литве в Паланге, вот тогда погуляли и наговорились вдоволь. Однако он никогда не рассказывал, что у них делалось в политбюро, хотя и я был на партийной работе.

ОПАЛА

Известный дипломат Борис Иосифович Поклад был старшим помощником первого заместителя министра иностранных дел Василия Васильевича Кузнецова. Однажды утром Покладу позвонил помощник Брежнева по международным делам Александр Михайлович Александров-Агентов. Он поинтересовался, отправлена ли уже в ЦК записка относительно зарубежной поездки Шелепина.

Поклад ответил, что проект записки подготовлен и находится у Кузнецова, исполнявшего в тот момент обязанности министра.

– Василий Васильевич, – доложил Поклад, – к сожалению, в данный момент уехал из министерства.

Александров попросил сообщить Кузнецову, что запиской интересуется Брежнев. Сотрудники секретариата первого заместителя министра бросились искать Кузнецова. Звонили по всем телефонам, но он словно пропал. Минут через сорок вновь позвонил Александров. Узнав, что Кузнецова нет и связаться с ним не удалось, попросил прислать записку без подписи и. о. министра.

Дисциплинированный Поклад ответил, что без разрешения Кузнецова он не может послать записку и приложит все силы, чтобы найти шефа. Александров недоуменно заметил:

– Но эту записку ждет Леонид Ильич!

Борис Поклад оказался в безвыходном положении. Если он отправит записку, Кузнецов будет недоволен: почему без моего ведома?! Если не отправит, шеф будет еще больше недоволен: как вы могли не выполнить поручение Леонида Ильича?!

Около часа дня раздался новый звонок Александрова, не скрывавшего своего раздражения. Он сказал, что Леонид Ильич просто удивлен, почему до сих пор нет записки, которую он давно ждет.

Поклад не выдержал и отправил документ. Он понял, что записка позарез нужна к заседанию политбюро. После заседания политбюро приехал, наконец, Кузнецов и предъявил претензии своему помощнику:

– Почему вы без моего разрешения отправили проект записки в ЦК, хотя знали, что я ее не подписал?

Борис Поклад объяснил, что держался до последнего и отослал записку, когда в ЦК уже лопнуло терпение.

«На следующий день утром, – вспоминал Поклад, – мне позвонил Александров и принялся благодарить. Он говорил, что я проявил понимание всей сложности ситуации и так далее. Возникает вопрос: а в чем, собственно, эта самая сложность? Как потом стало известно, надо было отправить Шелепина за границу, чтобы за время его нахождения там освободить от занимаемых постов».