Читаем Шелепин полностью

Это было столкновение не только двух личностей. Молодые партийные руководители, которые свергли Хрущева, ждали больших перемен в политике, экономике, личной судьбе, а получилось, что они убрали Хрущева только для того, чтобы Леонид Ильич мог наслаждаться властью.

Владимир Семичастный говорил:

– Мы с Шелепиным занимали довольно критическую позицию с момента прихода Брежнева к власти. Это убеждало его, что мы куда-то рвемся. Его напугало, что операция с Хрущевым была проведена так тихо и спокойно.

Наверное, Леонид Ильич опасался, что Шелепин с Семичастным и его захотят убрать, как убрали Хрущева.

Люди, которые знали их обоих, говорят, что Брежнев только казался добродушным. Он мягко стелил, но спать было жестко. Александр Николаевич Шелепин был немногословным, волевым, организованным, держал себя в руках, не любил расхлябанности. Но едва ли он был таким уж крутым и жестким, каким его изображали.

– «Железный», значит, все должен подминать под себя, так? – говорил о Шелепине Николай Месяцев. – А он был демократичный по натуре человек. Милый, симпатичный парень. И он не был мстительным. У нас ведь принято: как попал в беду, так вколачивают в землю по уши. А он не мстил людям.

– Разговоры, что он был очень крутой, думаю, завели, чтобы его дискредитировать, – считал Николай Егорычев. – А не было этого на самом деле. Он был демократичным и доступным. Я знал только двух человек в руководстве страны, которые сами снимали телефонную трубку, Косыгина и Шелепина. К остальным надо было пробиваться через помощников и секретарей. Причем если Шелепин был на совещании и не мог разговаривать, он всегда потом сам перезванивал…

Самому Шелепину было неприятно, что его называют «железным Шуриком».

«Я никогда не тяготел к диктаторским методам руководства, – писал он уже будучи на пенсии. – Считаю себя убежденным демократом, и это хорошо видели товарищи, работавшие со мной, близко меня знающие на протяжении многих лет».

А мог все-таки Александр Шелепин стать первым человеком в стране?

Его слабым местом считалось отсутствие опыта практической работы. Из комсомола он перешел сразу в КГБ, а затем в ЦК. Он никогда не руководил регионом или какой-то отраслью народного хозяйства.

С одной стороны, он не был своим для первых секретарей обкомов. Говорят, что они бы его не поддержали. С другой – в областях и краях многие партийные руководители были выходцами из комсомола. Они с уважением относились к Шелепину. Он был самым молодым членом политбюро и, возможно, самым умным. Так что у него был шанс стать первым.

Александр Исаевич Солженицын писал тогда: «Готовился крутой возврат к сталинизму во главе с „железным Шуриком“…» Шелепин представлялся Солженицыну монстром: «"Железный Шурик" не дремлет, он крадется там, по закоулкам, к власти, и из первых его движений будет оторвать мне голову».

– Шелепин не глупый был человек, с хорошим образованием, – вспоминал академик Александр Николаевич Яковлев, который в те годы руководил отделом пропаганды ЦК партии. – Способный, но догматик. На секретариате ЦК однажды он выступил в защиту Лысенко. Тошнехонько было его слушать.

У Шелепина было сложное отношение к Сталину. На посту председателя КГБ он многое сделал для процесса реабилитации незаконно осужденных. Он безусловно осуждал репрессии 1937 года. Но за остальное, по мнению Шелепина, особенно за победу над Германией, Сталин заслуживает глубокого уважения. В этом он радикально расходился с Хрущевым.

– Александр Николаевич был своего рода сталинистом, – говорил Леонид Замятин. – Получилось, что Хрущев, когда начал борьбу со сталинизмом, опирался на человека, который был против него самого.

– Он был прожженный сталинист андроповского типа, может быть, даже жестче, – считал Александр Яковлев. – А положительное в нем было то, что он говорил: начинать обновление надо с партии, чтобы аппарат вел себя прилично. Мне нравилось, что он говорил о привилегиях как о заболевании партийно-государственного аппарата…

«Он имел репутацию сталиниста, – вспоминает Карен Брутенц, который многие годы работал в международном отделе ЦК, – не исключено, специально созданную брежневцами, опасавшимися честолюбивого деятеля, который, считалось, нацелился на пост генсека.

Между тем именно Шелепин выступил на ХХ11 съезде КПСС с бескомпромиссным докладом, посвященным сталинским репрессиям. Он возглавлял реабилитационные комиссии и за его подписью – он какое-то время был председателем КГБ – нет ни одной записки об арестах. Впрочем, не исключено и то, что он был не прочь несколько «натянуть вожжи» после хрущевских метаний».

Шелепин настаивал на том, чтобы в партийных документах акцентировался классовый подход, требовал давать отпор империализму и добиваться взаимопонимания с маоистским Китаем. Интеллигенция и даже часть аппарата ЦК боялись его прихода к власти, считая, что это станет возвращением к сталинским порядкам.