Читаем Шелепин полностью

1947 год. После войны и выписки из госпиталя живу в Ташкенте. Выхожу из здания горкома партии, где числюсь внештатным лектором. Навстречу – Шелепин в сопровождении первого секретаря ЦК комсомола Узбекистана:

– Здравствуй, Александр! Что в горкоме делаешь? Где работаешь?

– Я кандидат наук, доцент в Среднеазиатском университете. Похоже, твое предсказание не сбылось. Я еще не профессор, а ты еще не вождь…

Шелепин пригласил меня на дачу ЦК. Вспомнили ИФЛИ, товарищей, живых и погибших.

– Дерзай, пиши, – говорит Шелепин. – Надеюсь на удачу, предсказания мои сбудутся.

1966 год. Москва, ЦК КПСС. Навстречу мне в окружении двух охранников не идет – шествует – член президиума, секретарь ЦК партии Александр Шелепин:

– Читал, читал твою статью в «Правде». Как видишь, сбылось: ты – доктор исторических наук. Ну, а я…»

Известно: плох тот солдат, который не мечтает стать маршалом. А комсомол был единственной стезей для юноши с задатками политика. Впрочем, мне кажется, что насчет желания стать «вождем» шутил тогда окруженный студентками молодой секретарь институтского комитета комсомола. Хотя бы потому, что был он достаточно осторожен в словах и поступках – черта, необходимая в то время.

Ректором института была Анна Самойловна Карпова, сестра Розалии Самойловны Землячки. Старая большевичка, Розалия Землячка занимала перед войной высокие посты – член ЦК, заместитель председателя Совнаркома. Сталин ее не тронул. Анна Карпова тоже рано примкнула к большевикам, при царе дважды сидела в тюрьме, после революции оказалась на партийной работе. Студенты вспоминали ее с уважением как человека интеллигентного и внимательного. Во всяком случае, при ней в институте учились дети расстрелянных наркомов, их не выгоняли, как это случалось в других учебных заведениях.

На одном из партийных собраний ректор изложила свое кредо:

– Здесь выступали товарищи и говорили о необходимости исключения из института исключенных из партии и из комсомола. Я не имею права этого делать, так как наша задача – не механически отсекать, а воспитывать и перевоспитывать молодежь.

Комитет комсомола ИФЛИ работал под руководством парткома. Его возглавляли тоже известные люди – сначала болгарский философ Тодор Павлов. После войны он стал в Софии президентом Академии наук и членом политбюро болгарской компартии. Затем секретарем парткома стал Георгий Федорович Александров, известная в ту эпоху (пожалуй, анекдотически известная) личность. Заведующий кафедрой истории философии Александров считался автором учебника по истории западноевропейской философии, но в реальности даже не читал классиков мировой философской мысли – в чем быстро убедились наиболее серьезные и пытливые студенты.

«Мы напрасно пытались получить у профессора Александрова консультацию по „Малой логике“ Гегеля, когда зачем-то принялись добровольно ее изучать, – писал известный публицист Даниил Данин. – Мы не услышали ни одного ответа ни на один вопрос!

Выяснилось: руководитель кафедры философии никаких гегелевских сочинений в натуре не проходил, хотя эти сочинения были, как он доверительно сообщил нам, одним из трех источников марксизма».

Зато он оказался умелым партийным чиновником.

Георгия Александрова из института забрали в аппарат Коминтерна, оттуда перевели в ЦК партии. Он понравился Сталину и занял ключевую должность начальника управления пропаганды и агитации. Более того, Сталин нарушил все партийные традиции, введя Александрова, который еще не был членом ЦК, в состав оргбюро ЦК ВКП(б), ведавшего руководящими кадрами – центральными и местными – и вообще всеми текущими партийными делами.

Это решение Сталин поддержал своим авторитетом, взяв слово на пленуме ЦК в марте 1946 года:

– Были разговоры, что будто бы оргбюро должно быть составлено только из членов ЦК. Никаких указаний на этот счет в уставе не имеется, и никаких запрещений нет. Пленум может ввести любого члена партии в оргбюро. Товарищ Александров – кандидат в члены ЦК. Мы его вводим в оргбюро…

Но барская любовь недолга. Уже через год Сталин разочаровался в своем выдвиженце.

«Неопределенность, почти безликость и была главной отличительной его чертой, – рассказывал об Александрове один из руководителей югославской компартии Милован Джилас. – Он был невысок, коренаст, лыс, а его бледность и полнота показывали, что он не выходит из рабочего кабинета. Кроме общих замечаний и любезных улыбок – ни слова…»

Весной 1947 года политбюро приняло решение провести вторую дискуссию по книге Александрова «История западноевропейской философии». Как будто появление этой книги было таким крупным событием, что заслуживало внимания высшего органа власти в стране!

Устроил эту маленькую интригу сам Сталин, который хотел, чтобы Александрова обвинили в идеологических ошибках, а еще лучше – и в плагиате. Николай Семенович Патоличев, тогда секретарь ЦК, вспоминал, как после долгой беседы в кабинете Сталина все встали и пошли к выходу. Вождь вдруг сказал:

– Патоличев, задержитесь.