Читаем Шекспир полностью

Шекспир

Устроил бы я в этом государствеИначе все, чем принято у нас.Я отменил бы всякую торговлю,Чиновников, судей я упразднил бы,Науками никто б не занимался,Я б уничтожил бедность и богатство,Здесь не было бы ни рабов, ни слуг,Ни виноградарей, ни землепашцев,Ни прав наследственных, ни договоров,Ни огораживания земель.Никто бы не трудился: ни мужчины,Ни женщины. Не ведали бы людиМеталлов, хлеба, масла и вина,Но были бы чисты. Никто над нимиНе властвовал бы……Все нужное давала бы природаК чему трудиться! Не было бы здесьИзмен, убийств, ножей, мечей и копийИ вообще орудий никаких.Сама природа щедро бы кормилаБесхитростный, невинный мой народ…И я своим правлением затмил быВек золотой.[114]

В эти годы мысль Шекспира все чаще обращалась к будущему. В его пьесах не раз встречаются образы детей, и это тоже связано с мыслями о том, какой будет жизнь следующего поколения. Шекспиру хотелось верить в то, что их жизнь будет лучше, привольней, счастливей. Хотелось! А на какую благоприятную перемену можно было надеяться? Откуда она могла прийти?

В сказке, в мечте это могло произойти. Просперо долгие годы изучал природу и науку, овладел их тайнами, и это дало ему в руки чудодейственную силу, при помощи которой он победил зло и исправил заблудшие души.

Не месть, а милосердие руководит Просперо:

Хотя обижен ими я жестоко,Но благородный разум гасит гневИ милосердие сильнее мести.Единственная цель моя былаИх привести к раскаянью. Я большеК ним не питаю зла.[115]

Эти слова Просперо о его прежних врагах звучат как завет: могущество необходимо лишь затем, чтобы обращать людей к добру.

Просперо у цели. Он усыпил своих врагов. Теперь осталось последнее музыкой исцелить их души. Когда это будет достигнуто, ему не останется нужды в волшебстве.

Хочу лишь музыку небес призвать,Чтоб ею исцелить безумцев бедных,А там — сломаю свой волшебный жезлИ схороню его в земле.[116]

Уже в глубокой древности возникла вера в целительную силу музыки. Эта вера сохранялась во времена Шекспира.

Достигнув цели, Просперо ломает волшебный жезл. Он еще раз появляется перед зрителями, чтобы произнести эпилог, и отдельные строки в нем звучат как личная исповедь — не Просперо, а самого Шекспира:

Отрекся я от волшебства.Как все земные существа,Своим я предоставлен силам…Я слабый, грешный человек,Не служат духи мне, как прежде…[117]

Во времена Шекспира любили аллегории. Поэты часто прибегали к ним. Вот почему возможно, что прощальное настроение, звучащее в последних речах Просперо, было прощанием самого Шекспира со зрителями и со своим искусством. Особенно напрашивается мысль об этом, когда мы слышим обращение Просперо к Фердинанду:

Окончен праздник. В этом представленьеАктерами, сказал я, были духи,И в воздухе, и в воздухе прозрачном,Свершив свой труд, растаяли они.[118]

Шекспир выразил здесь старую истину о том, что искусство театра призрачно. Оно существует в тот миг, когда идет представление. Но вот спектакль окончен, и от него не осталось никакого следа, кроме волнения, пережитого зрителями.

Искусство, тем более искусство театра, — подобие жизни. Вспомним надпись на вывеске «Глобуса»: «Весь мир лицедействует». Люди — актеры. Эта мысль на разные лады варьируется Шекспиром, особенно в последние годы:

Жизнь — это только тень, комедиант,Паясничавший полчаса на сценеИ тут же позабытый![119]

Жизнь человека — краткий по сравнению с вечностью миг, когда он выходит из небытия, чтобы снова вернуться в него.

Мы созданы из вещества того же,Что наши сны. И сном окруженаВся наша маленькая жизнь.[120]

Нетрудно почувствовать, какие настроения скрываются за всем этим.

Перейти на страницу: