Читаем Шедевр полностью

Я не знала, куда иду, но уже не могла остановиться. Сначала я шла по темной дороге, потом свернула на протоптанную тропинку, ведущую через сосновый лес; густая крона деревьев почти полностью затеняла землю у меня под ногами, не пропуская солнечный свет. Я шла между деревьями, затем вновь по тропинке, между волнистыми холмами, поросшими молодыми дубками, корни которых выступали из покрывавшего землю известняка, словно руки мертвецов. Тоненькие ручейки прокладывали себе путь между скал — еще месяц, и их русла полностью высохнут. Я ни о чем не думала, просто шла, не глядя по сторонам, слушая свое дыхание, стук шагов по неровной земле и тишину.

После двух или трех часов пути на горизонте показался купол маленькой церкви. Я решила пойти в этом направлении. Но церковь оказалась дальше, чем я предполагала, и, пока я дошла до домиков, стоящих на краю крошечной деревушки, прошел, по меньшей мере, еще час. Я еле волочила ноги от усталости, а во рту у меня пересохло. «Древний мир» — прочитала я сделанную от руки надпись на деревянной табличке, свисающей со столба как расшатанный зуб. Я прошла мимо кучки скромных одноэтажных домов и никого не встретила. Несколько собак лениво полаяли на меня, почесываясь задней ногой, затем передумали и замолчали. Наконец я добралась до церкви. Как и дома, она была построена из светлого известняка, и тонкий шпиль указывал в чистое голубое небо.

Двери оказались открыты, и я вошла. Воздух внутри был насыщен благовониями. Я села на заднюю холодную скамью, ожидая, пока глаза привыкнут к тусклому освещению. Это была небольшая часовня, очень отличавшаяся от последней церкви, в которую я заходила — Святого Марка в Манхэттене. Часовню украшала золотая роспись и икона с изображением Пресвятой Девы. Присутствие Девы Марии сразу же успокоило меня, словно я встретила старого друга. Рядом с алтарем стояла ее статуя — Богоматерь, качающая на руках младенца Иисуса, ее лицо сияло от благоговения. Заплетенные в косы волосы венчала корона, тело покрывали голубые и розовые одежды.

Я пошла по проходу прямо к Деве Марии и внимательно посмотрела в ее лицо. У нее были кукольные горохового цвета глаза, которые смотрели сквозь меня. Неужели я совсем не заслуживаю ее внимания? Рядом с передними скамьями находилась крохотная купель, и я погрузила туда палец. Вода оказалась ледяной. Я глядела на Деву, а вода струйкой стекала с моего пальца, и я попробовала ее на вкус. У воды был немного затхлый и заплесневелый привкус.

Над алтарем находилось круглое темное толстое окно с витражами, отбрасывающее мутно-красные, зеленые и синие блики. За скамьями горели свечи, освещая церковь изнутри. Я порылась в кармане в поисках мелочи и нашла лишь несколько центов. На них я купила свечку. Я уже собиралась зажечь фитиль от другой горящей свечи, но остановилась. За кого я поставлю ее? Перед мысленным взором проплыли семь моих героинь, но я одну за другой отбросила их. Затем в сознании возникли лица Эйдана, Бена и, наконец, Эвы, но я отвергла и эту мысль. А потом — впервые за много лет — я, наконец, позволила себе по-настоящему вспомнить Жасмин Мэй Гласс.

Знает ли она, кто я? А если да, то думает ли она обо мне? Пишет ли она, как другие девочки-подростки, самые сокровенные мысли на своей прекрасной молодой коже? И если она это делает, стала ли она такой же уязвимой, как и я, жертвой алчных глаз и предметом грез какого-нибудь юноши или даже более опасного хищника? Может ли мой печальный опыт предостеречь ее?

Конечно, именно из-за нее меня ужаснула реакция публики на «Обнаженную в росписи». Из-за нее я переживала застой в творчестве, и именно потому, что в моем сознании она была неразрывно связана с Кенни, тем днем и рисунком, я испытала тогда такой страх, — что, в свою очередь, послужило причиной создания серии «Обладание».

Мне хотелось сказать Жасмин, что она изначально является прекрасной и неповторимой личностью, независимо от своих отношений с парнями, первого сексуального опыта или мнения церковных старейшин. У меня нет возможности говорить непосредственно с ней, но я надеялась, — всего лишь надеялась, — что, увидев мою работу, она поймет благодаря моему искусству свою значимость. Шанс небольшой, но другого у меня нет. На прошлой неделе Жасмин исполнилось шестнадцать лет. Она уже достаточно взрослая, чтобы решить, стоит ли ей меня искать, если она захочет, конечно. Я знала, что потеряла всякие права на нее в тот момент, когда были подписаны документы об удочерении, но я хотела, чтобы Жасмин знала: если она нуждается во мне, я всегда буду ее ждать. Поэтому нужно сделать что-нибудь такое, что побудило бы ее найти меня. Я дрожала от холода, ставя свечу за свою незнакомую далекую дочь, незримое присутствие которой заполняло теперь пустоту моей жизни, растапливало мое сердце ее живым реальным существованием.