А потом я сделал то, чего не делал никогда раньше. Взял и набрал в поисковой строке имя и фамилию мамы: «Ивонна Лофтхаус». Гугл выдал 56 500 результатов. Я прокрутил несколько страниц, но никого похожего на маму не обнаружил. Тут мне пришло в голову, что теперь её могут звать по-другому. Она запросто могла вернуть свою девичью фамилию, которой я не знал, или снова выйти замуж и взять фамилию мужа.

Поэтому я вернулся к картинкам с плотами и постарался думать только о них.

Немного погодя у меня за спиной раздался голос:

— Это наш постоянный посетитель. Приходит каждую неделю, ведь правда, Николас?

Я обернулся и увидел библиотекаршу, а рядом с ней — того типа с младенческой причёской и в навозном пиджаке. Судя по виду, он не пожалел бы всех своих денег, лишь бы оказаться сейчас где-нибудь в другом месте.

— Это мистер Каттерол из муниципалитета, — сказала библиотекарша. — Он считает, что библиотека нам не нужна. А ты, Николас, как думаешь?

У меня противно засосало под ложечкой. Мне захотелось сказать, что библиотека — лучшее место в городке, и пусть они сначала закроют всё остальное и только потом закрывают библиотеку, но я не нашёл нужных слов.

— Мы не знаем, где взять на неё денег, — сказал мистер Каттерол. — У вас же, молодой человек, наверняка дома есть компьютер?

— Книги он у нас тоже берёт, — опередила меня библиотекарша. — А не только приходит посидеть за компьютером. Его брату трудно даётся учёба, и он ему помогает, правда, Николас?

Но я по-прежнему не мог произнести ни слова. Всё плохое, что случилось за день, давило на меня со всех сторон и одновременно рвалось наружу. Я будто погрузился в удушливую глубину Беконного пруда и глотал его воду, от которой меня уже распирало, как воздушный шар, как утопленника.

Я вскочил на ноги. Всё поплыло у меня перед глазами. Я ринулся к выходу, но наткнулся на стул, потом на другой — от моих пинков они, как брызги, разлетались по сторонам. Библиотекарша пыталась что-то сказать мне вслед, но я её не понимал. А потом я очутился на улице. Спине было холодно от пота.

Всё пошло вкривь и вкось. Я понимал, что это всё злосчастные часы, что это они во всём виноваты. И от этого ещё сильнее хотел ими завладеть. Я был вроде забулдыги, отирающегося возле паба, который пьёт, чтобы забыть, что он — алкоголик.

<p>18</p><p><image l:href="#i_025.jpg"/></p>

В девять пополудни, как выразился бы Кенни, на небе не было ни звёзд, ни луны. Тусклый жёлтый свет со стороны беконной фабрики ничего толком не освещал, зато благодаря ему ещё темнее — как пятна пота на чёрной футболке — смотрелись окружавшие пруд деревья и кусты.

У меня с собой был задний фонарь от моего велосипеда. От переднего фонаря толку было бы больше, но его давным-давно спёрли. Всё, на что падал дохлый красный луч заднего фонаря, превращалось в сцену из фильма ужасов, но без него бы я в жизни не нашёл спрятанный поддон.

Вытащив поддон из кустов, я принялся за работу. Днём мне в голову пришла блестящая мысль, что улучшить плавучесть плота можно с помощью пластиковых молочных бутылок. Я их набрал целый мешок в мусорном контейнере позади детской площадки. Большинство бутылок были смяты, и надувать их, чтобы вернуть первоначальную форму, я не собирался. Но немятых и с крышкой попалось мне вполне достаточно.

Штук десять таких бутылок я умудрился запихнуть между верхними и нижними досками и кое-как их там закрепить. В мои планы не входило сплавляться по бурным горным рекам — плот был нужен мне для того, чтобы проплыть каких-нибудь двадцать метров до того места, где, по моим расчётам, болтался под водой мертвец.

Я знал, что в любом случае промокну, и поэтому на этот раз не стал мудрить, а просто вошёл в воду и потянул за собой плот, освещая себе путь велосипедным фонарём.

Идея с бутылками вроде бы сработала — теперь плот возвышался над водой заметно сильнее.

Я поставил на него ногу. Он сильно накренился. Я ухватил красный фонарь зубами и, придерживая плот обеими руками, попытался на него запрыгнуть. Под моей тяжестью он резко накренился, и я плюхнулся задницей в холодную воду. Отплёвываясь, я вскочил на ноги и увидел, что бутылки повыскакивали из поддона и, похожие на уток-мутантов, расплылись по пруду.

Весь день я проходил, будто закутанный в толстое одеяло пустоты. А теперь от ярости, безнадёги и отчаяния невнятно завопил — вопить внятно мне мешал фонарь, который я всё ещё держал во рту, и обеими руками с размаху вдарил по чёртову плоту, как бьют по столу младенцы, когда им не нравится то, чем их пытаются накормить.

Я стоял и тупо смотрел на отплывший на несколько метров плот, когда позади меня раздался голос:

— Это всё ерунда. Тебе нужен батут.

Я оглянулся. На берегу стоял Кенни. В руках он держал надувной матрас. При виде его меня разом оставили все дурные мысли и чувства. Теперь я думал только о том, что вот есть мы с братом, и нам с ним надо сделать одну вещь.

— Но он же дырявый, — сказал я. — Воздух из него сразу выйдет.

— Я его починил, — заявил Кенни и начал надувать матрас.

— Но как?