– У меня была ужасная ночь. Я несколько часов провела в нашей часовне. Молилась Господу, дабы тот даровал моему драгоценному супругу освобождение.

– Вы не только примерная жена, но и не менее примерная христианка. Заверяю вас, что со своей стороны мы тоже примем все необходимые меры.

Появился секретарь с графином. На всякий случай он принёс ещё и склянку с нюхательной солью, но я догадывался, что моя гостья куда крепче, чем можно подумать, и в обморок падать не собирается. Наоборот, после того как я дал ей надежду, она стала гораздо уверенней и спокойней. Теперь надо перевести всё в деловое русло. Собственно, теперь от Марьи Кирилловны зависело многое.

Секретарь вновь удалился, а я взял её за запястье:

– У меня будет к вам маленькая просьба.

– Просьба? – удивилась она. – Говорите, пожалуйста. Ради Феденьки я готова на всё.

– Многого я от вас не попрошу. Только одно: коли получите весточку с требованием выкупа, меня в известность поставьте, пожалуйста. Глядишь, по-иному всё сладится. И муж при вас останется, и разору не будет. Так оно лучше, как мне кажется.

– Лучше-то оно лучше, – задумчиво проговорила она. – А ну как проведает ирод, что я на сторону разболтала? Вдруг осерчает опосля? Так я ведь и Федюнюшку больше не увижу, – снова упала духом жена воеводы.

– Осерчает, – кивнул я. – Любой на его месте осерчал бы. Потому вы должны сделать всё так, чтобы ни одна собака не догадалась. Действуйте тишком, по уму. Есть у вас человек надёжный, на которого вы могли б положиться?

– Параська – бабка-шутиха. Надёжнее не бывает, – твёрдо сказала женщина.

– Вот пускай она чуть что и бежит ко мне. Меня сыскать не трудно будет.

– Думаете, получится? – метнула в меня взор незваная гостья.

– Получится, – уверенно заявил я.

Глава 26

Ну вот, он на месте. Иван спрыгнул с коня. Услужливые руки подхватили уздечку и повели лошадь к коновязи.

Дорога в Петербург заняла больше времени, чем он думал. К счастью, обошлось без лишних приключений: от встречи с лихими людьми Господь избавил, да и неприятных оказий тоже не приключилось. Разве что почти на окраине города Иван заслышал за собой резкий свист да гогот, но конь стрелой пронёс мимо нехорошего места, а там и застава показалась.

Светлые широкие прошпекты, мостовая, через которую пробивались пучки травы, торговые ряды с до хрипоты спорящими покупателями и продавцами, ряды «образцовых» мазанок, встречные кареты, пешеходы, вездесущие мальчишки, так и норовящие попасть под копыта. Елисеев остановился лишь у здания бывшей аптеки, в коей размещались и Тайная канцелярия, и подчинённый ей СМЕРШ.

На крыльце Ивана едва не сшиб пробкой вылетевший из дверей Мишка Барыкин. Он пробежал несколько шагов, а потом, извернувшись, плюхнулся на зад. Свидетели этой сцены не смогли сдержать ухмылок – уж больно потешно всё выглядело.

В руках у Барыкина находился свёрток, из которого доносилось собачье повизгивание и поскуливание. Лицо у Мишки было воскового цвета, в глазах застыл страх.

Дверь снова распахнулась. На пороге появился хмурый Васька Турицын. Увидев Ивана, он распростёр объятия:

– Ванька, бродяга! Где ж тебя столько носило?!

– Да вот… служба!

– Пойдём, всё расскажешь, – повёл за собой Турицын, на что Иван попытался возразить:

– Да мне б к комиссару попасть, доложиться…

– Не спеши, дружище, – улыбка Василия стала ещё шире. – Комиссар в запале нынче. Злой как собака, потому дров наломать может. Ты погоди малость. Охолонится фон Белов, тогда и суйся.

Тут Барыкин решил напомнить о себе и издал жалостливое:

– Вась, а я как? Со мной-то что будет?

Турицын приподнял парик и почесал вспотевшую макушку (со временем там обещала образоваться внушительных размеров плешь):

– С тобой? А пёс его знает, что с тобой будет. Сам виноват.

Мишка совсем опустил голову, всхлипнул и вытер нос обшлагом рукава.

– Ну виноват. Как есть виноват. И что теперь?

Он почему-то нехорошо поглядел на Ивана, но чем была вызвана эта неприязнь, оставалось неясным. Никакой вины Елисеев за собой не чувствовал, к тому же только что вернулся из затянувшейся командировки.

Этот взгляд заметил не только Иван. Турицын гневно сдвинул брови, спросив:

– Ты чего на Ивана так зыркаешь?

– Я? – несколько натужно удивился Барыкин. – Я ничего. То показалось тебе, Вася! Лучше советом помоги – чё делать-то?

– На квартеру ступай, – рассудительно заявил Турицын. – Потом лекаря покличь. Скажись ему больным. Животом, мол, маешься, али другая нелепа приключилась. В общем, придумай чего, абы тебя тут не было.

– Зачем, Васенька?

– Да всё затем, друг мой ситцевый, что лучше б тебе денька три комиссару не показываться. А то ишь чего удумал!.. – не договорив, Турицын увлёк за собой Иван, чуть ли не силой затолкнул внутрь.

Но, прежде чем дверь за ними захлопнулась, Елисеев услышал за спиной злобное:

– Дурак у тебя братец, да и шутки у него такие же!

Василий завёл Ивана в комнатушку, что обычно использовали для допросов, усадил подле на колченогий табурет, сказал похохатывая: