– Уезжайте отсюда, следователь, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, предложил разбойник. – По-хорошему прошу. Опосля уже по-плохому придётся. Не токмо у вас пушки имеются. Ну-ка, Гриня, – крикнул он кому-то невидимому, – устрой фейерверх гостям незваным.

Громко бухнуло, на мгновение усадьба окуталась дымом. Мой конь всхрапнул и дёрнулся, я с трудом удержал его на месте.

У разбойников тоже имелась пушка. Может, не одна. Не Царь-пушка, конечно, но и не карманного формата артиллерия. Сейчас она стреляла холостым, однако демонстрация вышла что надо. Немало солдатиков призадумалось о том, что их ждёт во время штурма.

– Таперича ясно? – ухмыльнулся со стены Сапежский. – В другой раз ядром зарядим.

– Ну и гнида ты! – вздохнул я. – О бабах и детишках подумай.

– Не твоя забота, сыщик. Лучше убирайтесь подобру-поздорову, а то будешь у меня за гниду отвечать!

Фёдор Прокопич раздосадовано махнул рукой и повернул обратно. Я догнал его, поравнялся конями.

– Чего это он такой смелый?

– Есть у него защита аж на самом верху, – кисло проронил воевода. – Вот и не боится.

– Ого. Всё страньше и страньше, – не вытерпел я. – А раньше почему об этом не говорили? Ведь интересные подробности всплывают…

– Опасался, что спужаетесь. Не станете с Сапежским связываться, – буркнул он.

– Хорошо вы о СМЕРШе думаете, Фёдор Прокопич…

– Что мне ещё остаётся делать? До вас тут были уже гости столичные. Покуда до дела не дошло, грудь колесом ходили. А потом… – Воевода в сердцах сплюнул.

– Зря вы так! – сказал я. – Мы, конечно, не герои античности, но труса праздновать не собираемся. Вашего Сапежского изловим и на цепи в Петербург привезём. Только сначала узнаем, чем ему настоятель не угодил. Ну а раз мирные переговоры закончились ничем, придётся усадьбу штурмовать. Жаль. Хотелось обойтись без крови. Ну да человек предполагает, а Господь располагает! Будем солдатикам диспозицию излагать, – последнюю фразу я произнёс, как стихи.

Глава 12

В ближайшем лесу срубили несколько деревьев. Они пошли на изготовление мостков через ров и штурмовые лестницы. Тем временем я допросил деревенских, которые сообщили, что в усадьбе закрылись где-то двадцать пять-тридцать разбойников. Ещё столько же набиралось мирной публики, включая детей. Последнее известие порядком испортило мне настроение. Сволочь Сапежский подвергал обывателей нешуточной опасности, а спасовать мы не имели права.

Среди казаков нашлись меткие стрелки с дальнобойными по сравнению с фузеями штуцерами. Конечно, скорострельность у штуцера так себе: замучаешься, пока заряжаешь, но мы не спешили. Я расставил будущих снайперов по позициям, велев выцеливать всех, кто будет защищать стены, особое внимание обращать на артиллерийский расчёт. Контрбатарейную игру ещё не придумали, да и сам я имел о ней лишь общее понятие, потому развивать эту тему не стал.

Часа через два всё было готово. Пушки лупили прямой наводкой по воротам, методично разрушая их в щепы. Разбойники в ответ огрызались, но без особого успеха. Никого из наших зацепить не удалось. Ядра до нас не долетали: пушка у Сапежского была скорее для виду.

Зато казачки снова проявили себя с лучшей стороны. Редкий выстрел заканчивался промахом. Жаль, штуцеров было мало, да и заряжались они долго. Тем не менее снайпера хорошо покосили защитничков усадьбы. Со стороны стен часто доносились крики, стоны и проклятия.

Эх, были бы у нас мортиры! Мы бы таких плюх навесом покидали – Сапежский бы землю грыз от ярости и бессилия. Но и без того наши артиллеристы настоящие молодцы. В отличие от большей части пехоты, успели зацепить войну со шведами и турками.

Очередной залп разнёс остатки ворот по ветру. Образовался проём, которого мы дожидались.

Воевода отдал приказ, и в бой вступила царица полей. Поток зелёных мундиров стрелой вытянулся к пролому. С криком «Ура!» солдаты мигом уложили мостки и перебрались по ним через ров. В ответ раздались жидкие выстрелы разбойников. Снайпера многим отбили желание лезть на стены.

Я посчитал сражение выигранным, но скоро понял, что ошибся. Внезапно солдатские ряды заколыхались, началась паника – добрая сотня бойцов понеслась назад. На ходу многие горемыки-воины бросали фузеи и шпаги.

Причина оказалась простой. Сапежский изменил тактику: он поставил пушку напротив проёма и встретил атаку картечью. Солдаты, как я говорил прежде, попались необстрелянные. Лоб в лоб со смертью не сталкивались. Видя, как от осколков падают их товарищи, вместо того, чтобы дожать, не позволить пушкарям разбойников перезарядиться, они поддались панике и побежали. Не спасли даже крики офицеров и унтеров.

Ситуация выходила из-под контроля. Армия на глазах превращалась в стадо баранов. Надо было что-то предпринимать, и тогда я со шпагой и пистолетом в руках ринулся наперерез мечущейся зелёной массе. Была вероятность, что меня собьют с ног, стопчут, но я проходил сквозь толпу как нож по маслу. За мной нёсся Иван и трое казаков, у которых не было штуцеров.