Читаем Щитом и мечом полностью

Его перевели из гвардии, где Миша подвизался в качестве одного из осведомителей Ушакова, и, очевидно, подвизался удачно, поскольку был отмечен и обласкан.

– Щенков борзых, – хмыкнул я.

– Сие доподлинно известно? – уставился на меня Барыкин.

Я не успел ответить. Незнакомый секретарь, очевидно, прибывший вместе с комиссаром, распахнул высокие тяжёлые двери.

– Прошу, господа. Заходите! Комиссар ждёт.

Звеня шпорами, всей оравой ввалились в кабинет.

В центре стоял невысокий худощавый человек с острыми неправильными чертами лица. Впалые глаза, заострённый нос, слегка оттопыренные уши, резко выступающие скулы, плоская, как блин, фигура, болезненная худоба, – всё это вызывало на редкость неприятные эмоции. Такими обычно показывали гитлеровских офицеров в военных фильмах сороковых-пятидесятых годов.

Лишь идеально прямая спина и характерная для военного выправка сглаживали неприглядное впечатление.

«А он точно Белов?» – подумал я.

Построить мундир по новому месту службы полковник не успел и потому был в прежнем, драгунском.

Одесную от комиссара расположился небольшой столик с резными ножками, смахивающий на журнальный из моего прошлого. На нём покоился широченный поднос с горой лесных орехов. Кто-то убил не час и не два, на то чтобы их очистить.

Мы изумлённо косились на терриконы орехов.

– Рад видеть вас, господа, – с лёгким, похожим на прибалтийский акцентом сказал комиссар. – Позвольте представиться – Макс фон Белов. С этого дня я ваш новый начальник. Любить и жаловать меня не нужно, а вот подчинения от вас я потребую беспрекословного.

Комиссар звонко щёлкнул кавалерийскими шпорами.

– Я сначала думал, что наш, русский, а он – «фон», оказывается. Немец… Типичный пруссак, – шепнул я Ивану.

– Точно. Удружили, – взгрустнул Ваня.

Фон Белов с подозрением глянул на нас. Мы тут же замолчали.

Убедившись, что внимание приковано к его персоне, комиссар изрёк:

– С каждым из вас я ещё успею познакомиться ближе и переговорю наедине. А сегодня хочу лишь довести до вашего сведения одну простую вещь: нам предстоит немало потрудиться во благо России и государыни, и, коли мне доверили столь высокий пост, я сделаю всё, чтобы и в дальнейшем снискать благосклонность императрицы. Будучи строгим к себе, я буду строгим и к вам. Лентяи пусть сразу пеняют на себя. Я готов терпеть возле себя дурака, если это исполнительный дурак, но, надеюсь, к вам, господа, это не относится.

Закончив, он опустил костлявый подбородок и указал рукой на столик с орехами:

– А сейчас – угощайтесь. В медицинских трактатах пишут, что орехи крайне полезны для работы ума. Ну… смелее!

Белов выжидательно уставился на смершевцев. Те пребывали в состоянии, близком к шоковому.

– Он что, нас за белок принимает? – снова шепнул я.

– А ты думал – секретаря в кабак за водкой для нас пошлёт? – отозвался Иван.

– Да хоть бы и так… А эти орехи! Издевательство. Я себя идиотом чувствую!

– Так нерусь! Чего ты хочешь? Кстати, а орехи взаправду для ума полезные?

– Про ум не знаю, а вот для потенции самое то.

– Для чего? – остолбенел Иван.

– Для того самого… чтобы с женщинами хорошо было. В постели. Так что жуй-жуй, глотай. Екатерина Андреевна оценит… впоследствии.

– Кхм… – оценил намёк Иван.

Хорошо хоть краской не залился, а то с моего кузена, который всё ещё пребывал в статусе мальчика-колокольчика, ни разу не звеневшего, сталось бы. Хотя… может, мне далеко не всё известно.

Мы по очереди подходили к подносу и зачерпывали по горстке орехов. Фон Белов с милостивым видом наблюдал и мотал головой в такт неслышимой музыке.

– Берите, господа. Можете набивать карманы. Хочу, чтобы ваш ум был отточенным как никогда. Впереди много дел, и мы должны показать себя. Очень надеюсь на вас.

После того как мы смолотили весь поднос, фон Гадов любезно кивнул и дал понять, что все могут разойтись. Но только орава смершевцев двинулась к выходу, как новый начальник громко кашлянул, привлекая внимание, и затем объявил:

– Судари, сегодняшняя аудиенция имела исключительно репетиционный характер. В понедельник, в восемь утра, прошу прибыть для официальной части. С каждым из вас я буду разговаривать наедине. И ещё… Господа, мне самым категорическим образом не нравится ваш вид. Прошу непременно привести мундиры в должный порядок. Кроме того, ваши причёски необходимо устроить на прусский манир. В пять утра в понедельник сюда прибудут два костюмера. Они займутся вами. Всё, теперь вы свободны!

Озадаченные столь неожиданным требованием, мы стали медленно покидать кабинет Белова.

Я садился в экипаж, когда кто-то деликатно тронул меня за плечо.

– Господин Елисеев, по поводу щенков – это правда? – переминаясь с ноги на ногу, виновато спросил Барыкин.

– Понятия не имею, – признался я. – Но попробовать можно.

К понедельнику мы явились на службу ни свет ни заря, чтобы попасть в лапы костюмеров. Процедуры, судя по слышанным прежде описаниям, были ещё те. В помещение, выбранное костюмерами для своих экзекуций, заходили по очереди.

Турицын успел «пробить» фон Белова по своим базам данным и доверительно делился сведениями.