И он уже почти поверил, что так и будет. Таможенник, опустошив его портфель, уже как будто собрался сложить вещи обратно, и Самарский, дабы не беспокоить ерундой столь ответственное служебное лицо, протянул руку и пролепетал:

- Давайте я сам все уложу!

Но таможенник, сохраняя на лице совершенно нейтральное выражение, ответил:

- Секундочку…

И в его руке появился маленький складной ножик. Тогда Самарский понял, что чуда не будет. Какая-то женщина расчехлила лабораторный микроскоп и установила его на краю стола, ближе к окну. Таможенник ловко подрезал прошивочные нитки портфеля и, особенно не церемонясь, оторвал боковую стенку. «Они все знают! - с ужасом подумал Самарский. - Но этого быть не может! Откуда они могли узнать, что я повезу меченые баксы?! Значит, Ирина провалилась! Ее взяли!»

- Прошу обратить внимание! - сказал таможенник понятым и разложил портфель на столе как открытую книгу. Затем отошел на шаг, чтобы всем были видны пачки долларов.

- Это ваши деньги?

Самарский не знал, что ответить. Он уже с трудом держался на ногах. Женщина распечатала пачку долларов, вложила одну купюру под объектив микроскопа, прильнула к окуляру.

- Пожалуйста, посмотрите, - предложила она понятому. - Какую надпись вы видите?

- «Контролируется… - медленно, боясь ошибиться, читал понятой, - экономической… контрразведкой ФСБ».

Самолет, наверное, уже приземлился в Амстердаме, когда Самарского привезли в кабинет к следователю. По дороге он придумал легенду и решил стоять на ней до конца.

- Я купил этот портфель на вьетнамском рынке, - говорил он твердым голосом.

- Когда? - мягким вкрадчивым голосом спросил следователь - рослый мужчина с обширной лысиной, с мешками под пытливыми рысьими глазами. Он плавным движением подносил к губам сигарету, глубоко затягивался, выдувал дым вниз, на стол, и ни на секунду не сводил глаз с Самарского.

- Месяц назад, - лихо лгал Самарский.

- Сможете узнать продавца?

- Да что вы! - сердечно произнес Самарский. - Они же все одинаковые, узкоглазые, малорослые.

Следователь кивал, будто соглашался с его словами, и Самарский становился все более уверенным.

- Вообще, все эти рынки надо закрывать. Продают черт знает что! Моей жене, к примеру, на прошлой неделе подсунули…

- Вот, пожалуйста, прослушайте, - перебил его следователь и нажал на кнопку стоящего рядом с ним диктофона.

Сначала что-то зашипело, потом раздались длинные гудки, а затем Самарский с ужасом узнал свой голос: «Да, слушаю!.. Говорите же!» - «Артур, слушай внимательно! - ответил какой-то странный, неземной голос, искаженный компьютером. - Мне только что звонила Ирина. В нашу наличку попали меченые баксы. Ты должен срочно, за одну ночь, проверить под лупой каждую купюру…» - «Но этого не может быть! - это уже голос Самарского. - Я лично…» (Какой же у него, оказывается, голос неприятный! А самоуверенный какой!) «Найди среди них меченые и будь готовым вывезти их по третьему варианту в Амстердам! - безостановочно звенел компьютерный голос. - Завтра я передам тебе письмо с подробной инструкцией…»

У Самарского пот выступил на лбу. Он дрожащими пальцами взял предложенную следователем сигарету. Следователь дал прикурить, затем положил перед Самарским два листа.

- Это постановление о прослушивании ваших телефонных разговоров, - пояснил он. - А это протокол расшифровки.

«Попался… попался…» - снова закрутилось в голове Самарского. Он сразу вспомнил этот телефонный разговор, если, конечно, это можно было назвать разговором. Это звонил главбух, имевший привычку записывать свои сообщения на компьютер и искажать свой голос до неузнаваемости… Самарский читал текст постановления и никак не мог понять, что в нем написано. «Если начали прослушивать, значит, кто-то настучал ментам про меченые баксы… кто-то заложил нас… - думал Самарский, вытирая платком лицо. - Но кто это мог сделать? Кто-то раскусил Гончарову на встрече с одноклассниками и донес в органы…»

А следователь все так же молча курил, выпускал дым на стол и не сводил своих рысьих глаз с мокрого лица Самарского.

Глава 76

ПОСЛЕ БАЛА

Кровь на его губах уже подсохла, превратившись в черствые корочки, но, когда он сплевывал, слюна была красной и тягучей. Водка расплавленным свинцом обжигала ему рот, но он терпел и оправдывался перед собой: «Для дезинфекции».

Белкин лежал на пыльном, почти утратившем свой прежний аромат сене и сжимал в руках ружье. Патрон со свинцовым жаканом уже сидел в стволе. Пружина была сжата. Боек нацелился на капсюль. Через маленькое треугольное окошко, завешенное тюлью из пыли и паутины, Белкин смотрел на освещенный лунным светом двор. Посреди, рядом с беседкой, темнела медвежья туша. У распахнутых настежь ворот лежал труп Земцова. «Сколько он уже здесь лежит? Третьи сутки?»

Ему казалось, что с того момента, как они приехали в охотничий приют, прошло, по крайней мере, не меньше недели. Трудно было разложить события по порядку. Где был день, а где была ночь? Что сейчас - поздний вечер или раннее утро? Кто вокруг - друзья или враги? И неужели их всех когда-то объединяла любовь?