Читаем Шардик полностью

— Ага, то есть это ты признаёшь? Но ты, конечно же, ни сном ни духом, что старший сын повелителя Эллерота пропал больше месяца назад и что наши патрули искали его повсюду от Лапана до Кебина? О нет, ты у нас ведать ничего не ведаешь, верно?

Он замахнулся ладонью и злобно ухмыльнулся, когда Кельдерек отпрянул.

— Я ничего про это не знаю, — пробормотал Кельдерек. — Но почему в пропаже мальчика ты винишь работорговца? Река, дикие звери…

Несколько мгновений солдат буравил его взглядом, а потом — видимо, убедившись, что он и впрямь ничего не знает, — ответил:

— Мы знаем, кто захватил паренька. Геншед из Терекенальта.

— Я впервые о таком слышу. Среди людей, получивших разрешение на торговлю в бекланских провинциях, нет никого по имени Геншед.

— Да ты и святого выведешь из терпения! О нем все слышали, об этой грязной свинье. Хотя вполне возможно, у него действительно нет разрешения, — думаю, даже ты не выдал бы разрешение такому мерзавцу. Но работает он на законных торговцев — если это можно назвать работой.

— И ты говоришь, этот человек захватил наследника саркидского бана?

— Полмесяца назад в восточном Лапане мы поймали работорговца по имени Нигон с тремя надсмотрщиками, которые вели на продажу сорок рабов. Полагаю, сейчас ты заявишь, что и никакого Нигона тоже не знаешь?

— Нет, Нигона я помню.

— Так вот, он сказал генералу Эркетлису, что Геншед забрал мальчишку в плен и направляется на север через Тонильду. Наши патрули прочесали всю Тонильду вплоть до Теттита. Если Геншед и был там, теперь его уже и след простыл.

— Но с чего ты взял, что я имею к этому какое-то отношение? — вскричал Кельдерек. — Если то, что ты говоришь, правда, тогда я не лучше тебя понимаю, почему Эллерот пощадил мою жизнь.

— Он, может, и пощадил, — прорычал первый солдат. — Он у нас благородный аристократ, с возвышенными понятиями. Но мы-то не такие, ясно тебе, гнусный работорговец? Лично я считаю, если кто и знает местонахождение Геншеда, так это ты. Что ты вообще делал в этих краях? Разве он сумел бы бесследно скрыться без посторонней помощи?

Он схватил со стола тяжелую мерную рейку и расхохотался, когда Кельдерек вскинул руку, прикрывая голову.

— А ну, прекратить! — рявкнул начальник стражи, выросший в дверях. — Ты слышал, что сказал Однорукий? Не трогать этого малого!

— Если они на такое согласятся, господин, — ответил солдат. — Вы только послушайте! — Он придвинул табурет к высокому окну, встал на него и выглянул наружу; шум толпы неуклонно усиливался, хотя слов было по-прежнему не разобрать. — Если они и согласятся отпустить негодяя подобру-поздорову, то единственно из уважения к воле Однорукого.

Тихонько сев в сторонке, Кельдерек закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. Порой человек вдруг случайно слышит слова, которые произносятся без всякой недоброжелательности по отношению к нему или даже вообще не имеют к нему прямого касательства, но которые тем не менее знаменуют для него личную беду или несчастье, — например, известие о крахе коммерческого предприятия, о поражении армии, о чьем-то разорении или бесчестье некой женщины. Услышав, он стоит в остолбенении, изо всех сил убеждая себя, что такого просто быть не может, стараясь найти основания, чтобы усомниться в достоверности новости или по крайней мере в правильности своего умозаключения о пагубных последствиях события для него самого. Но самый факт, что слова предназначались не ему и к нему никак не относились, лишь укрепляет в нем наихудшие опасения. Несмотря на отчаянные ухищрения ума, он ясно понимает, что услышанное наверняка правда. Однако остается слабая вероятность, что все-таки это неправда. И вот он оказывается в положении проигрывающего шахматиста, который не допускает мысли о поражении и по-прежнему напряженно изучает позицию на доске в поисках хоть малейшего шанса на спасение. Так Кельдерек снова и снова прокручивал в уме слова, сказанные Эллеротом. Если Шардик умирает… но ведь Шардик не может умереть! Если Шардик умирает… если Шардик умирает, зачем ему, Кельдереку, жить дальше? Почему солнце все еще светит? Каков теперь замысел божий? Погруженный в глубокое сосредоточенное размышление — благо внимание стражников наконец отвлеклось от него, — Кельдерек неподвижно смотрел в голую стену, как если бы видел в ней подобие бескрайней, непостижимой пустоты, простершейся между полюсами мира.