Читаем Шардик полностью

Он лежал у обочины проселочной тропы, которой Шардик следовал ночью. По валявшейся рядом козьей ноге, что Кельдерек оторвал от растерзанной тушки и взял с собой, ползали жирные мухи. Местность вокруг простиралась уже не степная, а лесистая, с разбросанными там и сям крохотными полями и фруктовыми садами. Впереди виднелись деревянные перила моста, перекинутого через какую-то речку, а на другом берегу темнел густой лес.

Шагах в двадцати от Кельдерека стояли четверо или пятеро мужчин и негромко переговаривались, хмуро поглядывая в его сторону. Один держал в руках дубинку, остальные — грубые мотыги, единственное орудие труда бедных крестьян-земледельцев. Вид у них был не только сердитый, но и несколько нерешительный, и Кельдерек, догадавшись, что это, не иначе, владелец коз со своими соседями, сообразил также, что сам он наверняка выглядит устрашающе: вооруженный, изможденный, оборванный и грязный, лицо и руки в засохшей крови, и здоровенный кусок сырого мяса рядом.

Он прыжком вскочил на ноги, и мужики испуганно попятились. Однако, пускай простые крестьяне и явно не из храбрецов, они все равно представляли серьезную опасность. После минутного колебания мужики двинулись к нему и остановились, только когда он выхватил из ножен меч Каваса, встал спиной к дереву и грозно обратился к ним на ортельгийском, нимало не заботясь, понимают его или нет, но смелея от звуков собственного голоса.

— А ну, опусти меч и пойдем с нами! — грубо велел один из мужчин.

— Я ортельгиец… из Беклы! — крикнул Кельдерек, тыча пальцем себе в грудь.

— Вор, вот ты кто! — сказал другой, постарше. — Ну а Бекла, она далеко, и помощи оттуда тебе ждать нечего, у них там полно своих неприятностей, судя по слухам. Ты совершил преступление, кто бы ты ни был. Так что пойдем с нами.

Кельдерек молчал, напряженно ожидая нападения, но крестьяне по-прежнему колебались, и чуть погодя он начал отступать, пятясь, по тропе. Мужики тронулись за ним, выкрикивая угрозы на местном диалекте, который он едва понимал. Кельдерек проорал ответную угрозу и, нащупав левой рукой ограду моста за собой, приготовился развернуться и задать стрекача, но тут вдруг один из крестьян с торжествующим смехом показал пальцем куда-то ему за спину. Быстро оглянувшись, он увидел еще двоих мужчин, приближавшихся к мосту с другой стороны. Да уж, похоже, охоту на похитителя коз развернули нешуточную.

Мост был невысокий, и Кельдерек уже собирался перемахнуть через перила (хотя толку-то что, просто охота продлилась бы дольше), когда внезапно все мужчины, и впереди и позади него, разом завопили и бросились кто куда. Подобно тому как ночная тьма, неотвратимая и неодолимая, кладет конец любому сражению, так же и Шардик положил конец этой драматической сцене, когда вышел из леса и остановился подле тропы, щурясь на солнце и неуклюже возя громадной лапой по раненой шее. Медленно, словно превозмогая боль, медведь подошел к кромке воды и стал пить всего в паре шагов от дальнего конца моста. Потом, с мутными глазами, сухим носом и торчащей шерстью, он тяжело прохромал обратно, в укромный сумрак дремучей чащи.

Однако Кельдерек по-прежнему неподвижно стоял на мосту, напрочь забыв о разозленных крестьянах, которые могли вернуться в любой момент. Еще до столкновения с ними, на четвертый день своего путешествия, он чувствовал полное изнеможение, причем не только телесное, но и душевное: совершенную неуверенность в будущем и отчаянное желание хоть немного передохнуть, какое испытывают солдаты проигрывающей битву, но еще не разгромленной армии, хотя и понимают, что любая передышка даст преимущество только врагу. Икру правой ноги у него свело болезненной судорогой, две из нанесенных Молло ран, в плече и бедре, мучительно пульсировали. Но гораздо тяжелее физической усталости и боли Кельдерека угнетало сознание, что он не выполнил задачу, которую себе поставил: поймать Шардика прежде, чем тот достигнет гор. Он ясно видел над деревьями ближние склоны, зеленые, коричневые и темно-лиловые в свете утреннего солнца. До них лиги две-три, не больше. Шардик наверняка уже тоже увидел горы и доберется до них к наступлению темноты. Теперь на охоту за старым медведем, хорошо изучившим людей и дошедшим до полного отчаяния за годы плена, придется потратить многие недели или даже месяцы. Ничего не попишешь: ортельгийцам предстоит приложить огромные усилия, чтобы исправить то, что не должно было произойти.

Сегодня утром он чудом избежал неминуемых побоев, а скорее всего, даже смерти, ибо вряд ли суровое правосудие крестьян пощадило бы ортельгийца. И кто теперь поверит, что он король Беклы? Вооруженный бродяга, вынужденный добывать пропитание попрошайничеством или грабежом, на каждом шагу рискует жизнью. Да и какой смысл сейчас продолжать преследование Шардика? До мощеной дороги не больше полудня пути — возможно, гораздо меньше. Настало время вернуться в Беклу, собрать своих подданных и составить план дальнейших действий. Поймали ли Эллерота? И какие известия пришли из армии в Тонильде?