Читаем Шар и крест полностью

– Я верен законному королю,– ответил Макиэн.– Я верен Стюарту. А вам,– вскричал он, грозно помахивая рукой,– вам, чужеземцам, нечего здесь делать! Не вам решать спор английских, шотландских и ирландских лордов! Что вы принесли нам? – вопрошал он, оттесняя потомка германских принцев к пламенеющим клумбам.– Варварскую муштру вместо дворянской отваги? Туман метафизики, сквозь который не видно Бога? Плохие картины, плохие манеры, дурацкие здания? Если вы – нынешний король, возвращайтесь к себе, мы вас не держим.

Задолго до конца этой речи монарх потерял свой апломб и к последним ее словам рысцой бежал по дорожке. Увлекшийся якобит погнался за ним. Тернбулл согнулся от хохота, первый безумец выпрямился от мстительного торжества. В это время с другой стороны к ним подошел еще один человек.

Бородка его торчала вперед, очки сверкали, сверкали и зубы – он улыбался непрестанно, и трудно было понять, улыбка это или усмешка. Однако вид у него был печальный.

– А не позавтракать ли нам? – ласково спросил он.– С утра надо поесть… вредно голодать с утра…

– Вполне с вами согласен,– сказал Тернбулл.

– Кажется, мы немного поссорились? – спросил человек со светлой бородкой.

– Долго рассказывать,– улыбнулся Тернбулл.– Если говорить кратко, вы застали одну из фаз спора между наукой и религией. Я представляю науку.

– Искренне рад,– сказал незнакомец.– Разрешите представиться: доктор Квейл.

Тернбулл глядел на него, но видел краем глаза, что первый безумец, утратив былую спесь, стоит в стороне и лицо его искажают ненависть и страх.

Макиэн печально сидел на пне, охватив загорелыми руками темноволосую голову, когда к нему подошел Тернбулл. Он не поднял глаз, но друг его и враг заговорил с ним, словно должен был излить наконец свои чувства.

– Теперь вы видите,– начал редактор,– до чего довели этого беднягу ваши псалмы, попы и догмы. Я уже встретил пять человек, целых пять, которые считают себя Богом. Протоплазмой никто себя не считает.

– Стоит ли из-за нее сходить с ума? – устало отвечал Макиэн.

– А начал это ваш Христос! – продолжал Тернбулл.– Это Он первый возомнил себя Богом.

Глаза Макиэна сверкнули, он усмехнулся и сказал:

– Нет, первый возомнил себя Богом сатана.

– Какая же между ними разница? – спросил Тернбулл, срывая цветок.

– Очень простая,– отвечал Макиэн.– Христос сошел в ад, сатану туда свергли.

– Не все ли одно? – спросил атеист.

– Нет,– отвечал его собеседник,– Сатана хотел возвыситься и пал. Христос умалил Себя – и вознесся во славе. Бог может быть смиренным, дьявол – только униженным.

– Почему вы так не любите благородную гордость? – спросил Тернбулл.– Почему вечно требуете от людей смирения?

– Почему вы обидели бедного бога часа два назад? – спросил Макиэн.– Почему хотели смирить его?

– Он обнаглел донельзя! – отвечал Тернбулл.

– Нет, он еще ничего,– сказал Макиэн.– Это мы обнаглели, хотя и знаем, что мы – только люди. Человек ведет себя как Вседержитель, зная, что он – не Бог. Он хочет, чтобы все служило ему, не имея на то права.

– Ну, ладно,– сказал Тернбулл.– Я говорю о другом: вера приводит в такое вот место, а наука – нет.

– Разве? – спросил Макиэн.– Несколько больных помешались на Боге, несколько – на Библии, а почти все прочие – на самом безумии.

– Вы так думаете? – удивился Тернбулл.

– Думаю,– отвечал Макиэн,– больше того, знаю. Начитались ученых книг, наслушались басен о наследственности и комплексах. Да весь воздух, которым здесь дышат, насыщен психиатрией! Я говорил сейчас с одним больным. Господи, во что он верит! Он говорит, что Бог есть, но что сам он – лучше Бога. Он говорит, что жену человеку должен выбирать врач, а родители не вправе растить своих детей, так как они к ним пристрастятся.

– Да, вам попался тяжелый случай,– признал Тернбулл.– Видимо, можно помешаться и от науки, как от любви и от других хороших вещей. Интересно бы поглядеть на этого больного…

– Пожалуйста, я покажу,– сказал Макиэн.– Вон он, у настурций.

И Макиэн указал на человека с неподвижной улыбкой и легкой светлой бородкой. Тернбулл надолго окаменел.

– Ну вы и кретин! – выговорил он наконец.– Это не больной, это доктор.

– Доктор? – переспросил Макиэн.

– Врач, эскулап, медик,– нетерпеливо объяснил Тернбулл.– Он здесь работает. Я тоже с ним говорил. От него многое зависит, будьте осторожны.

– Так мы же нормальны! – сказал Макиэн.

– Еще бы! – вскричал Тернбулл.– Если нас осмотрят, нас признают здоровыми

– и немедленно переправят в тюрьму. Нужно их запутать, иначе нас выведут на чистую воду за полчаса.

Макиэн угрюмо глядел на траву; потом проговорил не своим, каким-то невзрослым голосом:

– Джеймс, я очень глуп, будьте со мной терпеливы.

Доктор как раз приближался к ним, выжидающее улыбаясь.

– Надеюсь, не помешал,– сказал он.– Кажется, вы хотели побеседовать со мной.– Он кивнул Тернбуллу.– Что ж, прошу в мой кабинет.

И он провел их в небольшой, но красивый кабинет, обставленный сверкающей мебелью. Всю стену занимали полированные книжные шкафы, в которых стояли не книги, а какие-то ящички.

Доктор с вежливым нетерпением уселся в кресло. Тернбулл опустился на стул, Макиэн стоял.