Читаем Шантаж полностью

Приезжий поднес удостоверение к глазам Праховой. Та сноровисто придержала его рукой, попробовала ногтем фотографию и хихикнула:

— Документик фальшивый.

Приезжий выдернул удостоверение, отступил.

— Вы меня оскорбляете при исполнении служебных обязанностей! — рявкнул он.

— Всем вы хороши, вот только манеры, манеры… Настя, телефон!

Тотчас под левой рукой хозяйки возник аппарат.

— Я ведь могу легко проверить, — она опустила ладонь на трубку.

Не хотелось Приезжему устраивать побоище с двумя бабами, ох, не хотелось. Чутье подсказывало ему, что Прахова что-то знает, чего угрозыску не сообщила. Однако какую игру ведет старуха сейчас?

— Мадам, — пригасив тяжелыми веками полыхание кавказских глаз, произнес он умиротворяюще, — вы только отнимаете у меня драгоценное время!

Прахова, пристально наблюдая за гостем, на ощупь набрала 02.

— А ну прекрати свои штучки, старая стерва! — скинув все личины, волчьим приисковым голосом приказал он.

И двинулся к Праховой, готовый уже ко всему ради поставленной задачи… Но только не к тому, чтобы увидеть нацеленный на него пистолет.

Крайнее изумление Приезжего и победительное торжество Праховой заполнили наступившее молчание. Но вот она насладилась эффектной сценой и нарушила паузу:

— Сядьте на место, голубчик, и поговорим о деле. Миркин работал на меня.

— О-о-о!.. — произнес Приезжий, веря и не веря.

— Люблю отчаянных молодых людей, — причмокнула Прахова. — Доля риска разнообразит жизнь.

Зазвонил будильник, Приезжий вздрогнул.

— Садитесь, садитесь, это гомеопатия.

Он сел, настороженно следя, как старуха, отложив пистолет, принимала свои крупинки.

— Вы верите в гомеопатию?

— Извините, мадам, я верю только в себя и в наличные деньги.

— Стало быть, и в меня не верите?

— Я показал вам удостоверение, которое вы сочли фальшивым. Вы мне — пистолет. Этого достаточно для обоюдного доверия?

— Возможно, вы считаете, что милиция выпросила в музее бельгийский браунинг, всю эту обстановку и меня в придачу и решила перед арестом устроить вам маленький розыгрыш? Ай-яй, такие умные глаза и такие глупые мысли…

Приезжий рассмеялся:

— Уговорили… Мадам, я у ваших ног!

— Очень мило. Кстати, меня зовут Антонина Валериановна. А вас как величать, «товарищ Пархоменко»?

— Что в имени тебе моем? Как сказал какой-то поэт. По-моему, дело сказал… Зовите Володей.

Параллельно светской болтовне ум Приезжего впивался в новую загадку: кто она? перекупщица или матрасница? От этого зависела цена.

Матрасниками называют ту разновидность купцов, которые просто скупают и накапливают, накапливают — ради самого накопительства.

Пожалуй, матрасница, думалось ему. Только нетипичная. Матрасник — скряга, лишней копейки не потратит, порой только что не нищенствует. Прахова же явно жила припеваючи.

— Володя… Владимир… — раздумчиво пробовала Прахова на язык. — Лучше Вольдемар, согласны?

— Как вам больше нравится.

— Вы когда-нибудь бывали у Бориса? Не помню, чтобы я вас видела.

«Вольдемар» уже не имел нужды скрытничать:

— Мы с ним не были знакомы.

— А-а, значит, кто-то был между?

— Да, болтался один — с дырявой головой.

— Эти длинные цепочки, Вольдемар, довольно опасны. Всегда найдется слабое звено.

— От посредников не избавишься, Антонина Валериановна. Нас с вами напрямую свел только случай.

— Будем надеяться, счастливый. Хотите кофе?

Приезжий хотел. И Настиными заботами был вскорости доставлен сияющий кофейник и все прочее для услаждения души. Атмосфера установилась почти семейная.

— Вам у меня нравится?

— Немного непривычно, — признался «Вольдемар», — Особенно потолки.

— Да, голубчик, четыре метра двадцать сантиметров. Дом строил мой отец, когда-то семья занимала весь этаж. С семнадцатого — лишь эту квартиру, а потом нас еще уплотнили. Вы небось и не слышали подобного слова?

— М-м…

— Теперь — лишь одна комната. Последний бастион, который и обороняем вдвоем с Настей.

— Ей можно доверять?

— О, абсолютно! Настя прекрасного происхождения. Ее отец был денщиком у атамана Дутова. Единственная родная душа. А у вас — семья, родители?

— Никого. От прошлого — только пепел.

— Бедный! Еще чашечку?.. И возьмите печенья.

Печенья Приезжий взял, но занимало его другое:

— Антонина Валериановна, давно вы это… по золоту?

— После третьего мужа остались кое-какие знакомые, вот и занялась. Вы удивлены? Но не носки же мне вязать, как вы полагаете? — задорно тряхнула она головой.

— Да, видно, не по вашей части… Честное слово, жаль, что поздно родился. С какой женщиной я мог быть знаком!

— Без лести, Вольдемар, без лести! — погрозила Прахова пухлым пальцем, весьма, впрочем, довольная. — Что было, то прошло… Ах, Боже мой, как давно я в последний раз была в Париже!.. Но я еще там поживу! — как бы с угрозой кому-то повысила она голос. — Погуляю по Елисейским полям, подышу парижским воздухом!

Приезжий опешил. Или старуха «того»? Она в Париже — бред собачий. Ему вспомнился Чистодел, грязная пивная. Пора бы тут закругляться, если Прахова действительно собирается взять товар.

Хозяйка будто угадала его мысли: