Читаем Шантарам полностью

Казим Али Хусейн понаблюдал какое-то время за нами, а затем ушел проследить за возведением временных убежищ для тех, кто остался без крова, распределением оставшихся запасов воды, приготовлением пищи и десятком других дел, которые наверняка затянутся до утра, а то и дольше. Рядом со мной вдруг появилась чашка чая. Его приготовила для меня моя соседка Радха. С того момента, как я приехал в трущобы, у меня во рту не было ни крошки и ни капли, и лучшего чая я не пил за всю свою жизнь. Час спустя она велела мужу и еще двум мужчинам оттащить меня от пострадавших и накормила меня пресными лепешками, рисом и баджи[56]. Овощи, приправленные карри и другими специями, были восхитительны, я даже вычистил тарелку куском хлеба.

Уже за полночь муж Радхи Джитендра потянул меня за рукав в мою хижину, где прямо на земле было разостлано одеяло ручной вязки. Раздевшись, я без сил рухнул на него и погрузился в свой первый сон в трущобах.

Когда я открыл глаза через семь часов (мне показалось, через семь минут), то увидел парившее в воздухе надо мной лицо Прабакера. Я поморгал и протер глаза. Это действительно был Прабакер – он сидел на корточках, подперев голову руками. Слева от него на корточках сидел Джонни Сигар, справа – Джитендра.

– Доброе утро, Линбаба! – сказал он, встретившись со мной взглядом. – Ты так громко храпишь, просто потрясающе. Джонни сказал, можно подумать, здесь быка привязали.

Джонни подтвердил это кивком, а Джитендра покачал головой из стороны в сторону.

– Старая Сарабаи знает первоклассное средство для храпения, – сообщил мне Прабакер. – Она может воткнуть тебе в нос очень острый кусочек бамбука длиной как мой палец. И после этого – никакого храпения. Бас! Калас![57]

Я сел на одеяле и потянулся – спина и плечи затекли. Глаза все еще резало после борьбы с огнем, а волосы, казалось, пропитались дымом. Все помещение пронизывали копья утреннего света, проникавшего сквозь дыры в стенах.

– Что ты тут делаешь, Прабу? – спросил я раздраженно. – Давно вы так сидите?

– Не очень давно, Лин. Может быть, около получаса.

– Знаешь, это не очень-то вежливо, – проворчал я. – Сидеть и смотреть, как человек спит.

– Прости, Лин, – ответил он спокойно. – Мы в Индии можем смотреть иногда, как каждый спит. Мы говорим, что лицо, когда оно спит, – друг всего мира.

– Твое лицо такое доброе, когда ты спишь, Лин, – добавил Джонни Сигар. – Я был очень удивлен.

– Не могу вам передать, как много это значит для меня, парни. Стало быть, можно рассчитывать на то, что я буду находить вас здесь каждое утро, просыпаясь?

– Ну, если ты этого действительно очень хочешь, Лин, – согласился Прабакер, вскакивая на ноги. – Сегодня мы просто пришли, чтобы сказать тебе, что твои пациенты готовы.

– Мои… пациенты?

– Да. Посмотри.

Они открыли дверь, и солнце вонзилось в мои воспаленные глаза. Заморгав, я вышел в сверкающее приморское утро и обнаружил возле хижины человек тридцать, если не больше. Они сидели друг за другом на корточках, образуя очередь, хвост которой пропадал где-то за углом.

– Доктор… доктор… – раздались голоса.

– Пошли, – дернул меня за рукав Прабакер.

– Куда?

– Сначала в туалет, – отвечал он жизнерадостно. – Ты ведь должен сделать опорожнение, не прав ли я? Я тебе покажу, как мы делаем опорожнение на длинной бетонной дамбе. Там все мальчики и молодые люди каждое утро делают опорожнение прямо в океан. Просто надо сесть на корточки, чтобы твои ягодицы были направлены в сторону океана. А потом ты помоешь свою добрую личность душем и будет замечательный завтрак. А после этого ты можешь легко привести в порядок своих пациентов. Никаких проблем.

Мы направились вдоль очереди. Тут были молодые и старые люди, мужчины и женщины. Их лица были покрыты ссадинами и синяками, у многих распухли. Почерневшие руки кровоточили и были в волдырях. Некоторые подвязали их, а для ног соорудили что-то вроде шин. Дойдя до поворота, я с ужасом увидел, что очередь там не заканчивается и тянется еще далеко-далеко.

– Но… как же я уйду? – пробормотал я. – Они же ждут…

– Подождать – это не проблема, – отвечал Прабакер беззаботным тоном. – Они и так ждут уже больше часа. Если бы тебя не было с нами, они все равно ждали бы – только неизвестно чего. А ждать неизвестно чего – это убивает сердце человека, не прав ли я? А сейчас они ждут известно чего. Тебя. А ты очень даже известно чего, Лин-Шантарам, если ты простишь, что я говорю так прямо в твое задымленное лицо и торчащие во все стороны волосы. Но сначала ты должен делать опорожнение, потом мыться и завтракать. И пойдем побыстрее, а то там ребята ждут на дамбе, чтобы посмотреть, как ты будешь делать опорожнение.

– Чего они ждут?!

– О да! Они захвачены тобой. Ты для них как киногерой из фильма. Они умирают от нетерпения увидеть, как ты будешь делать свое опорожнение. А потом, после всего этого, ты вернешься и расправишься с пациентами, как всамделишный герой, не прав ли я?