Читаем Шантарам полностью

– Ты имеешь в виду Чаманское ущелье? – Ахмед был озадачен моим вопросом. – Оно в тридцати километрах позади нас.

– Нет, меня интересует, как мы попадем в Афганистан через эти горы? – спросил я, кивая на отвесные каменные стены, поднимающиеся ввысь в километре от нас и упирающиеся в черное ночное небо.

– Мы не пойдем через горы, – ответил Ахмед, подергивая поводьями, – мы пойдем над ними.

– Над ними?

– Qui.

– Сегодня вечером?

– Qui.

– В темноте?

– Qui, – серьезно повторил он. – Никаких проблем. Хабиб, fou[145], этот безумец, знает дорогу. Он проведет нас.

– Хорошо, что ты мне это сказал. Должен признаться, что сильно беспокоился, но теперь чувствую себя гораздо увереннее.

Его белые зубы сверкнули в улыбке, и по сигналу Халеда мы тронулись, медленно выстраиваясь в колонну, растянувшуюся на добрую сотню метров. Десять человек шли пешком, двадцать – ехали верхом, пятнадцать лошадей везли груз, за ними шло стадо из десяти коз. К моей величайшей досаде, Назир оказался в числе пеших. Было что-то нелепое, неестественное в том, что такой превосходный всадник идет пешком, а я еду на лошади. Я смотрел, как он шел в темноте впереди меня, ритмично переставляя свои толстые кривоватые ноги, и поклялся, что на первом же привале попытаюсь убедить его поменяться со мной местами и сесть на лошадь. Мне действительно удалось это сделать, но Назир сел в седло неохотно и взирал на меня оттуда хмурясь, с сердитым видом. Его настроение улучшилось, только когда мы опять поменялись местами и он смог вновь смотреть на меня снизу вверх, ступая по каменистой тропе.

Конечно же, вы не скачете на лошади через горы. Вы ее толкаете и тащите, а иногда приходится помогать переносить ее через гребень горы. По мере приближения к подножию отвесных скал, формирующих Чаманский хребет, который отделяет Афганистан от Пакистана, становилось ясно, что и на самом деле существуют бреши, проходы и тропы, идущие сквозь горы или поверх их. То, что казалось гладкими стенами из голого камня, при ближайшем рассмотрении оказывалось волнообразными ложбинами и расположенными ярусами расщелинами. Вдоль горных склонов шли каменистые выступы, виднелась покрытая известковой коркой бесплодная земля. Местами эти выступы были такими широкими и плоскими, что казались дорогой, выстроенной человеком. В других местах они были неровными и узкими, так что каждый шаг необходимо было делать крайне осторожно, с трепетом и опаской. И весь этот пролом в горной гряде преодолевался в полной темноте: люди спотыкались, скользили, тащили и толкали лошадей.

Наш караван был небольшим по сравнению с величественными разноплеменными процессиями, шествовавшими некогда вдоль Шелкового пути, соединявшего Турцию с Китаем и Индией, но сейчас, во время войны, наша многочисленная группа была весьма заметной целью. Постоянно присутствовал страх, что нас увидят с воздуха. Кадербхай установил строгое затемнение: никаких сигарет, фонарей, ламп в пути. В первую ночь нам светила четверть луны, но временами скользкая тропа заводила нас в узкие теснины: вокруг отвесно вставали голые скалы, погружая нас во тьму. В этих коридорах с черными стенами нельзя было разглядеть даже собственную руку, поднесенную к лицу. Наша колонна медленно продвигалась вперед вдоль невидимых расщелин в скалистой стене: люди, лошади, козы жались к камню, натыкаясь друг на друга.

Посреди такого черного ущелья я услышал низкий жалобный вой, стремительно нараставший. Правой рукой я держал поводья, на левую был намотан хвост идущей впереди лошади. Мое лицо почти касалось гранитной стены, тропка под ногами была не шире вытянутой руки. Звук становился все пронзительнее и громче, и две лошади, охваченные инстинктивным страхом, встали на дыбы и судорожно забили копытами. Затем воющий звук внезапно перешел в рев, прокатившийся по горам и закончившийся оглушительным сатанинским воплем прямо у нас над головой.

Лошадь впереди меня взбрыкнула и встала на дыбы, вырывая свой хвост из моей руки. Пытаясь удержать ее, я потерял в темноте точку опоры и упал на колени, оцарапав лицо о каменную стену. Моя собственная лошадь была напугана не меньше меня и рвалась вперед по узкой тропе, повинуясь импульсивному желанию бежать. Я все еще удерживал поводья и воспользовался ими, чтобы подняться на ноги, но лошадь толкнула меня головой, и я почувствовал, что соскальзываю с тропы. Страх пронзил мне грудь и сокрушил сердце, когда я падал вниз, в темную пустоту. Я ощутил всю длину своего тела, висящего, болтаясь, на поводьях, крепко зажатых в руке.