Читаем Шантарам полностью

– Вот как! Ты предлагаешь сделку! Так давай поездим верхом вместе!

– Нет-нет! – вскричал я. – Не поеду с тобой на этой лошади, Викрам! Ты, наверно, никогда еще не видел такого скверного наездника, как я. Я уже трижды падал. Был бы счастлив прогуляться немного пешком, никуда не сворачивая.

– Давай попробуем, братец Лин! Вот что: я одолжу тебе свою шляпу. Она никогда не подводит, это счастливая шляпа. У тебя неприятности, потому что ты не носишь шляпу.

– Я не думаю, что эта шляпа меня выручит.

– Говорю же, мать твою, что это волшебная шляпа!

– Ты еще не видел, как я езжу верхом.

– А ты не носил эту шляпу. Она решит все твои проблемы. К тому же ты гора. Не хочу обижать белую расу, йаар, но это индийские лошади, парень. Просто нужно немного индийского стиля в обхождении с ними, вот и все. Поговори с ними на хинди, потанцуй немного – и сам увидишь.

– Не уверен.

– А ты не сомневайся, парень. Давай слезай, и потанцуем вместе.

– Что-что?

– Потанцуй вместе со мной.

– Я не танцую для лошадей, Викрам, – заявил я, вложив в эту нелепую фразу столько искренности и достоинства, сколько было в моих силах.

– Но ты будешь танцевать. Слезешь сейчас с лошади и станцуешь со мной этот маленький волшебный индийский танец. Нужно, чтобы лошади увидели под твоей непроницаемой белой оболочкой первоклассного индийского сукина сына. Готов поклясться: лошади тебя полюбят и ты будешь ездить верхом, как гребаный Клинт Иствуд.

– Не хочу ездить верхом, как гребаный Клинт Иствуд.

– Нет, хочешь! – рассмеялся Викрам. – Все только об этом и мечтают.

– Нет, я не стану этого делать.

– Давай-давай.

– Ни в коем случае.

Он спешился и стал высвобождать мои ноги из стремян. Испытывая раздражение, я слез и встал рядом с ним лицом к двум лошадям.

– Вот так! – сказал Викрам, тряся бедрами и вышагивая, как это делают, танцуя в кино. Он запел, ритмично хлопая в ладоши. – Давай, брат! Добавь немного Индии в этот танец. Хватит вести себя как чертов европеец.

Индиец не в силах противиться трем вещам: красивому лицу, сладкозвучной песне и приглашению к танцу. Я был в достаточной мере индийцем, хоть и в собственной сумасшедшей манере, чтобы танцевать с Викрамом хотя бы потому, что мне было невыносимо смотреть, как он танцует один. Мотая головой и улыбаясь вопреки самому себе, я присоединился к нему. Он направлял мои движения, добавляя новые па, пока мы не достигли синхронности в поворотах, шагах и жестах.

Лошади, похрапывая, наблюдали за нами своими белыми глазами с исключительно лошадиной смесью пугливости и снисходительности. А мы продолжали плясать и петь для них посреди поросших травой безлюдных холмов под синим небом, сухим, как дым от костра в пустыне.

А когда танец закончился, Викрам заговорил на хинди с моей лошадью, позволив ей обнюхивать его черную шляпу. Потом передал ее мне, велев носить. Я надел ее, и мы забрались в седла.

И черт побери, это сработало! Лошади сорвались с места, плавно перейдя в легкий галоп. В первый и единственный раз в жизни я выглядел почти настоящим всадником. Великолепную четверть часа я ощущал восторг бесстрашного слияния с благородным животным. Стараясь не отставать от Викрама, я взлетал на крутые холмы, а покорив их, подгоняемый порывами ветра, стремительно мчался с вершины вниз, в редкий кустарник. Обессилев, мы повалились на землю, растянувшись на ласковой луговой траве, и тут нас настиг Назир, прискакавший галопом с остальными всадниками. Короткое время, может быть какое-то мгновение, мы были необузданно-дикими и свободными, если лошади действительно смогли нас этому научить.

Я продолжал смеяться и болтать с Назиром, когда мы поднимались по ступенькам в дом на морском побережье двумя часами позже. С радостной улыбкой я вошел в открытую дверь и увидел Карлу, стоящую у широкого, во всю стену, окна и глядящую на море. Назир поприветствовал ее с грубоватой нежностью. Едва заметная, но ослепительная улыбка скользнула по его лицу, однако он поспешил придать ему выражение обычной угрюмости. Схватив на кухне литровую бутыль воды, коробок спичек и несколько газетных страниц, он вышел из дому.

– Он оставляет нас вдвоем, – сказала Карла

– Я знаю. Он разведет костер на морском берегу. Иногда он делает это.

Я подошел к ней и поцеловал. То был короткий, пожалуй даже застенчивый, поцелуй, но я вложил в него весь пыл моего сердца. Когда наши губы разомкнулись, мы по-прежнему тесно прижимались друг к другу, глядя на море. Через некоторое время мы увидели на пляже Назира, собирающего прибитую к берегу древесину и сухие клочки бумаги для растопки. Он втиснул скатанную в шар газету между веточками и палочками, зажег костер и уселся рядом с ним лицом к морю. Он не замерз: ночь была жаркой, дул теплый бриз. Он зажег костер, чтобы показать нам теперь, когда ночь гнала волны на фоне заходящего солнца, что он все еще здесь, на берегу, а мы можем по-прежнему наслаждаться уединением.

– Люблю Назира, – сказала она, положив голову мне на грудь. – У него доброе сердце.