Читаем Шантарам полностью

– Эти дрессировщики били своего медведя очень сильно, – переводил Прабакер, – и не переставали бить его, даже когда он плакал. А ведь знаешь, это был медведь-девочка!

В толпе у решетки при этом сообщении послышались возгласы, исполненные гнева и сочувствия медведю.

– Тогда наши дрессировщики стали очень расстроенные из-за этих других дрессировщиков, которые били медведя. Они пошли к ним и сказали, что не надо бить никаких медведей. Но те дрессировщики были очень плохими и сердитыми. Было много крика, толкания и нехороших обзывательств. Те дрессировщики обозвали наших разгнездяями. Наши обозвали тех раздолбаями. Плохие дрессировщики обозвали наших размандяями. Наши обозвали их долбогрёбами. Те обзывали наших и растакими и рассякими, а наши тоже говорили тем много разных ругательств…

– Ясно, Прабакер, давай ближе к делу.

– Хорошо, Лин, – сказал он, внимательно слушая дрессировщиков.

В переводе наступила длительная пауза.

– Ну так что же они говорят? – не выдержал я.

– Продолжают называть разные ругательства и обзывательства, – ответил Прабакер, беспомощно пожав плечами. – И знаешь, там есть среди них очень замечательные. Перевести их тебе?

– Не надо.

– Ладно, – сказал он наконец. – В конце кто-то позвал полицию, и после этого началась большая драка.

Он опять замолчал, слушая, как развивались события дальше. Посмотрев на охранника, я увидел, что он внимает этой саге с не меньшим интересом, чем остальные. При этом он жевал пан, и колючки его усов прыгали вверх и вниз, подчеркивая особо примечательные моменты. Внезапно арестанты взорвались восторженным ревом в связи с тем оборотом, какой приняли события; охранник вторил им с таким же восторгом.

– Сначала в этой большой драке побеждали плохие дрессировщики. Это была настоящая битва, Лин, совсем как в «Махабхарате». У тех нехороших парней были друзья, которые тоже сражались кулаками, ногами и шлепанцами. И тут медведь Кано очень огорчился. Как раз перед тем, как пришла полиция, он тоже стал драться, чтобы помочь своим дрессирующим его друзьям. И драка очень быстро кончилась. Он покидал тех парней налево и направо. Кано очень хороший бойцовый медведь. Он побил этих плохих дрессировщиков и всех их друзей и дал им большую взбучку.

– И тут этих синих парней арестовали, – закончил я за него.

– Печально говорить, но так, Лин. Их арестовали и обвинили в разрушении покоя.

– Ясно. Давай поговорим с копом.

Мы втроем отошли к голому металлическому столу. Люди за решеткой напрягали слух, пытаясь разобрать, о чем мы говорим.

– Как будет на хинди «поручительство», Прабу? Выясни у него, не могут ли они освободить этих парней под поручительство.

Когда Прабакер спросил дежурного об этом, тот покачал головой и сказал, что это исключено.

– Тогда, может быть, мы заплатим штраф? – спросил я на маратхи; под «штрафом» повсеместно подразумевалась взятка полицейскому.

Дежурный улыбнулся, но опять покачал головой. Во время драки пострадал полицейский, объяснил он, и от него ничего не зависит.

Бессильно пожав плечами, я сказал дрессировщикам, что не могу освободить их ни под поручительство, ни за взятку. В ответ они затараторили на хинди так быстро и неразборчиво, что я совсем ничего не понял.

– Нет, Лин! – расплылся в улыбке Прабакер. – Они не беспокоятся о себе. Они беспокоятся о Кано! Он тоже арестован, и они очень тревожатся об их медведе. Они хотят, чтобы ты позаботился о нем.

– Медведь тоже арестован? – спросил я полицейского на маратхи.

– Джи, ха! – ответил он, гордо встопорщив усы. – Да, сэр! Медведь находится под стражей на первом этаже.

Я посмотрел на Прабакера, он пожал плечами.

– Может быть, нам посмотреть на медведя? – предположил он.

– Я думаю, мы обязаны посмотреть на медведя! – ответил я.

Мы спустились на первый этаж, где нас провели к другим камерам, находившимся под теми, где содержались арестованные. Здешний охранник отпер нам одну из дверей, и мы увидели Кано, сидевшего в темной и пустой камере. В одном из углов в полу была проделана дыра, служившая туалетом. Медведь был в наморднике; его шею и лапы обмотали цепями, тянувшимися к оконной решетке. Он сидел, привалившись спиной к стене и вытянув перед собой задние лапы. Выражение у него было растерянное и очень печальное – вряд ли можно было как-либо иначе описать то, что было написано у него на морде. Он издал протяжный душераздирающий вздох.

Обернувшись к стоявшему позади меня Прабакеру, чтобы задать ему вопрос, я увидел, что лицо его скривилось и он плачет. Не успел я и рта раскрыть, как он направился к медведю, оттолкнув охранника, пытавшегося ему помешать. Подойдя к Кано с распростертыми объятиями, он прижался к нему, положив голову ему на плечо, и стал ласково гладить его косматую шерсть, что-то утешительно приговаривая. Я обменялся взглядом с охранником. Тот вытаращил глаза и ошеломленно покачивал головой. Прабакер явно произвел на него впечатление.

– Я первый сделал это, – неожиданно для себя самого похвастался я на маратхи. – Несколько недель назад. Я первый обнимался с медведем.

Охранник презрительно скривил губы:

– Ну да, рассказывайте!