Синди почувствовала, как в нее уперлось что-то твердое, и приникла к Джино еще плотнее.

— Отведи меня к себе домой, — прошептала она. — Помоги мне, и я позабочусь о тебе тоже. Завтра я отправлюсь в Калифорнию. А сегодня мне нужен ты.

Джино уже принял решение.

— Идем отсюда, пока он не принялся разыскивать тебя-.

— Ты не пожалеешь об этом, — выдохнула Синди.

Тело ее было теплым и мягким, ласковым и сладким. Таким, о каком он мечтал.

Кожа стала чуточку влажной; в самом низу живота нежно волнился притягательный белокурый треугольник, и когда он поглаживал его пальцами, она издавала тихие мурлыкающие звуки. Воинственно торчавшие соски совершенных по форме грудей оставляли на губах едва ощутимый молочный привкус.

Вложив свой член ей в рот, он с пронзительным наслаждением почувствовал осторожные прикосновения ее остреньких зубок.

Она с радостью соглашалась делать то, чего он хотел, а он хотел всего.

Он имел дело с очень многими женщинами, но Синди оказалась совсем иной. Кончая, Джино знал, что на этот раз оргазм длился не менее двух минут — во всяком случае, так ему казалось. Рвавшаяся наружу долгими, упругими толчками семенная жидкость заполнила все ее лоно.

Хватая ртом воздух, она стонала от наслаждения. Когда же Джино, положив голову ей меж ног, начал пить ее божественный нектар, она, не в силах сдержать себя, исторгала уже какие-то животные вопли.

Затем она вновь оказалась под ним, ей хотелось, чтобы он испытал то же. Гибкий ее язычок обладал способностью проникать всюду. Его член ритмично ходил то вперед, то назад, все такой же несгибаемый и твердый. Он кончил еще раз, и она вобрала в себя каждую каплю его драгоценной влаги.

Некоторое время он лежал без движения, пытаясь прикинуть, сколько времени все это уже могло длиться. Потом, отбросив ненужные мысли, он прикоснулся губами к ее соску и принялся умело работать пальцами у нее между ног, Синди же впитывала в себя каждое мгновение до тех пор, пока тело ее не забилось в непереносимой пытке наслаждением, И все же настоящее удовлетворение к нему еще не пришло. Ему требовалось большего. Она не возражала. Тогда он перевернул ее на живот и вошел сзади, так что вдвоем они стали похожи на занимающуюся посреди улицы любовью собачью пару. Третий оргазм привел их в совершенное неистовство. Он оказался коротким, острым и диким.

Только тогда на Джино нахлынуло умиротворение. Отвалившись от Синди, он вытянулся на спине. Томившее несколько дней напряжение покинуло его тело.

В голове мелькнула саднившая резкой печалью мысль о Леоноре. Протянув руку, он коснулся волос Синди.

— С тобой и в самом деле хорошо. Она тихонько засмеялась.

— Я же тебе говорила, нет?

— Что говорила?

— Что ты не пожалеешь.

КЭРРИ. 1928

Опиум. С каждым днем марихуана сдавала свои позиции. Опиум поднимает тебя все выше и выше — пока ты не достигнешь безмятежно плывущего над всем миром полного неги облака.

Еще никогда в жизни Кэрри не чувствовала себя такой счастливой. С опиумом ее познакомил Белый Джек точно так же, как несколько ранее он свел Кэрри с марихуаной.

— Вот твоя награда, моя девочка, — ласково прошептал он в ту ночь, когда они сидели на вечеринке где-то в чайнатауне.

Поначалу ее это напугало: странной формы трубка и сосуд над огнем, вокруг которого в различных позах лежали люди.

— Мне что-то не очень хочется, — тоже шепотом ответила она.

— Брось, женщина. У тебя была нелегкая ночь. А это поможет думать только о приятном. Доверься мне…

Она доверилась и затянулась из трубки — раз, другой… Вокруг все стало вдруг казаться исполненным роскоши и покоя, в голове чередой поплыли сладкие воспоминания.

Что стало с ее планами обрести самостоятельность?

Любовь.

К сутенеру.

Кто он ей теперь? По-прежнему, он — ее мужчина, разве нет? Он давал ей работу, приносил наркотики, которые она потихоньку училась любить. Но это новое пристрастие уже начинало пугать Кэрри. Они заменяли ей все. Мир переставал существовать, когда она устремлялась в заоблачные выси.

Но иногда по утрам Кэрри просыпалась опустошенной, раздумывая лишь об одном: как бы решиться уйти из жизни. Время от времени эта мысль посещала ее на протяжении многих лет. Джек уже научился распознавать такое ее состояние и исправлял ей его одним и тем асе средством — новой дозой.

Тогда все становилось прекрасным, дурное отступало в мрак, и оставалось только отдать себя на волю этих тягучих, медленных волн. Сколько вокруг улыбающихся лиц… Сколько добрых и заботливых людей…

И первый из них, конечно, Белый Джек. Ее мужчина. Высокий, сильный и могущественный. Ради такого человека она готова на все. Она и делала для него все.

Как-то однажды ее бесцеремонно разбудила Люсиль.

— Кэрри. Ты знаешь, что я люблю вас обоих. Но этот человек убивает тебя. Тебе нужно обратиться в больницу, там тебя вылечат.

Кэрри еще не совсем пробудилась ото сна.

— Вылечат? Ты это о чем?

— О твоей жизни.

Кэрри начала хихикать, но очень скоро ее нервный смех сменился слезами.

Люсиль крепко прижала ее к себе, рыдающую.