Кто-то споткнулся и толкнул их, потом еще один, образовался затор, который вторгался в их маленькое убежище. Шахразада быстро взяла его за руку и потянула за собой в людской поток.

– Пойдем домой, муж, – громко сказала она на просторечном фарси, предупреждая его, крепко сжимая его руку, потом прошептала: – Говори на фарси, – потом сказала чуть громче: – Здесь небезопасно, и дома говорить будет удобнее.

– Да-да, женщина. Лучше пойдем домой. – Идти было лучше и безопаснее, Шахразада была рядом, а завтрашние проблемы завтра и будем решать, сегодня ночью будет ванна, и сон, и еда, и сон, и никаких сновидений или только счастливые.

– Если бы мы захотели тайно уехать сегодня ночью, мы бы смогли? Смогли бы, Томми?

Усталость накатила на него, и он едва не заорал на нее, что неужели она не поняла ни слова из того, что он ей только что сказал? Вместо этого он сдержал свой гнев и просто повторил:

– Нам теперь не нужно никуда убегать.

– Ты совершенно прав, муж мой, как и всегда. Но мы могли бы?

– Да-да, думаю, могли бы, – устало произнес он и рассказал ей как, останавливаясь и снова начиная движение вместе с остальными пешеходами по мере того, как улочка сужалась, с каждой секундой вызывая у них все большую клаустрофобию.

Теперь она лучилась, вполне уверенная, что сумеет убедить его. Завтра они улетят. Завтра утром я соберу свои драгоценности, мы притворимся, что в обед встретимся с Мешангом на базаре, но к тому времени мы с Томми уже будем лететь на юг в его вертолете. Он может летать в странах залива, или в Канаде, или вообще где угодно, можно быть мусульманином и канадцем одновременно безо всяких проблем, мне это сказали в посольстве, когда я туда ходила. И скоро, через месяц или около того, мы вернемся домой в Иран и поселимся здесь навсегда…

Успокоившись, она еще теснее прижалась к нему, спрятавшись в толпе и в темноте, переставшая бояться, уверенная, что их будущее прекрасно. Теперь, когда он стал правоверным, он попадет в рай, Бог велик, Бог велик, и я тоже, и вместе мы, с помощью Аллаха, оставим после себя сыновей и дочерей. А потом, когда мы состаримся, если он умрет первым, на сороковой день я позабочусь о том, чтобы его дух надлежащим образом был помянут, а потом, после этого, я прокляну его более молодую жену или жен и их детей, приведу свои дела в порядок и мирно буду ждать встречи с ним – в назначенный Богом час.

– О, я так люблю тебя, Томми, мне так жаль, что у тебя было столько проблем… проблем из-за меня…

Теперь они выходили из улочки на большую улицу. Здесь толпа была еще гуще, заполнив все тротуары и проезжую часть между машин. Но была какая-то легкость в них всех, мужчинах, женщинах, муллах, «зеленых повязках», молодых и старых: ночь прошла хорошо, и они исполнили Божий труд. «Аллаху акбар!» – крикнул кто-то, и слова эхом прокатились по тысячам глоток. Впереди какой-то нетерпеливый водитель резко дернулся вперед, его машина толкнула нескольких пешеходов, те попадали на других, те, в свою очередь, повалили третьих посреди проклятий и смеха. Шахразада и Локарт оказались среди них, никто не пострадал. Он успел подхватить ее при падении, и, смеясь вместе, они секунду лежали на земле, и он по-прежнему крепко сжимал гранату в руке. Они не услышали ее предупреждающего шипения: сам того не заметив, Локарт при падении ослабил хватку на рычаге, всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. Бесконечно долгое время он улыбался ей, а она – ему.

– Бог велик, – сказала она, и он повторил за ней с той же уверенностью. И в этот самый миг они умерли.

СУББОТА

3 марта

ГЛАВА 70

Эль-Шаргаз. 06.34. Краешек солнца появился над горизонтом и превратил черную пустыню в багряное море, положив слой прозрачного красного лака на старый портовый город и лодки в заливе. Из громкоговорителей на минаретах послышались голоса муэдзинов, но музыка их голосов не доставила удовольствия ни Гаваллану, ни остальным сотрудникам S-G, торопливо заканчивавшим завтрак на веранде отеля «Оазис».

– Достает все это, Скрэг, правда? – произнес Гаваллан.

– Эт'верно, достает, дружище, – согласился Скрэг. Он, Руди Лутц и Петтикин сидели за одним столиком с Гавалланом, все уставшие и подавленные. Почти полный успех «Шамала» превращался в катастрофу. О Дюбуа и Фаулере по-прежнему никаких известий. Мак-Айвер в Бахрейне еще не выкарабкался окончательно. Том Локарт вернулся в Тегеран, один бог знает, где он сейчас. Никаких вестей об Эрикки и Азадэ. Никто из них практически не спал минувшей ночью. И закат солнца сегодня по-прежнему оставался для них крайним сроком.

С того момента вчера, когда 212-е начали садиться в Эль-Шаргазе, они все помогали разбирать вертолеты, демонтируя несущие винты и хвостовую часть для погрузки в трюмы грузовых «Боингов-747», когда те прибудут, если они прибудут. Вчера вечером Роджер Ньюбери вернулся после встречи с министром иностранных дел во дворце Эль-Шаргаза в скверном настроении: